Снег повалил, как крупа из дырявого мешка. Харальд обернулся, но на расстоянии четырёх локтей уже ничего не было видно. Ньяль и Торбьёрн отстали. Харальд остановил коня, подождал – но никто не догнал его. Только чёрно-белые ветки кустарника раскачивались по обе стороны от тропы.
Стоило торопиться, пока ещё был виден путь. Сумерки накрыли лес, конь начал спотыкаться и вязнуть в сугробах. Пришлось перейти на шаг. Ветер швырял в лицо колючие снежинки. Харальд растёр щёки рукавицей. Ещё немного – и лес кончится, впереди покажутся огни Гримова городища. Там, у Олава Хромого, свояка Ньяля, он переждёт бурю.
Если, конечно, люди Торвальда не сумеют его опередить.
Харальд скрипнул зубами. Не пристало воину бежать и скрываться, но Торвальд не оставил ему выбора. Как нагло он сел на отцовское место в доме – будто откуп, полученный от Эйрика, мог заменить кровную месть! Ну уж нет, с таким позором Харальд никогда не смирится.
Справа от тропы почудилось движение, послышался треск – словно кто-то неповоротливый пробирался сквозь чащу. Конь шарахнулся, захрапел, раздувая ноздри. Харальд склонился к лошадиной шее, попытался приласкать и успокоить, но куда там! Треск приблизился. Конь заволновался, подпрыгнул, оттолкнувшись всеми четырьмя ногами. Харальд не удержался в седле и повалился в сугроб – неожиданно твёрдый и плотный. Конь припустил прочь, не разбирая дороги. Может, оно и к лучшему – если кто-то найдёт коня вместе со всеми его вещами, наверняка решит, что Харальда уже нет в живых.
Харальд оглянулся. Вокруг – только метель и чёрные, мокрые стволы деревьев. Никого: ни зверя, ни человека. Если кто-то и скрывался в лесу, он тоже испугался и убежал. А если нет – пусть выйдет и сразится! Харальд готов встретить судьбу. Он крикнул, и звук потонул в пурге. Никого. Нужно было идти дальше.
С каждым шагом он проваливался в снег по колено. Башмаки промокли насквозь, пот заливал глаза и тут же застывал ледяной коркой. Харальд уже не чувствовал ни рук, ни ног, когда оступился и упал. Сил подняться не осталось. Лёжа на спине и глядя в белёсо-серое небо, он успел подумать, какой бесславной смертью погибнет. Дикие звери обглодают его кости, чертоги Вальхаллы не откроются перед ним. Его отец так и останется неотмщённым, а землями вокруг Овечьей Долины будет править предатель. Над ним возникло бледное лицо, мелькнуло и пропало – и Харальд провалился в темноту.
***
В темноте он и очнулся. Ветер больше не огрызался, снег не жалил лицо. Кажется, Харальд лежал на лавке. Он пошевелился и нащупал рядом тёплое, мягкое и – если чувства не подвели – женское тело. Сжал крепче, проверяя догадку, но незнакомка вывернулась из его ослабевших рук.
– Хвала Фригг, ты проснулся!
И правда женщина. Молодой голос.
– Где я? И кто ты? – сипло спросил Харальд.
– Меня зовут Сив. Ты у меня дома.
Она поднялась, подоткнула края покрывала. Запалила лучину. В полумраке черты лица было не разобрать, но фигура под тонкой рубахой вырисовывалась ладная: в меру округлая, в меру стройная. Длинные косы спускались по спине.
– Как тебя зовут?
– Ха… Халльдор, – он чуть не назвал настоящее имя, но вовремя одумался. – Где мы?
Она сняла со стола небольшой котелок, бросила туда что-то и повесила над огнём.
– Говорю же, у меня… В Троллевом ущелье.
Харальд с трудом перевёл взгляд наверх – надо было осмотреться. С низкого потолка свисали пучки сухой травы. Отгоревшие дрова тлели в очаге, изредка вспыхивая красным. Других людей в комнате не было.
– Так ты…
Он не договорил. И без того понятно, что человеком она быть не может – никто не живёт в Троллевом ущелье, проклятом богами.
– Сейдкона. Ты прибыл издалека.
Горло стянуло страхом. Сейчас, обездвиженный болезнью, Харальд не справился бы и с ребёнком.
– Откуда знаешь?
Она рассмеялась.
– Ты точно издалека. Всем в округе известно, что в Троллевом ущелье живёт сейдкона.
Харальд кивнул. Придётся поверить. Избранные ходят своими тропами и селятся там, где им вздумается. Она спасла его, вынесла из леса, согрела. Пренебрегать помощью – недостойный мужчины поступок.
Сив протёрла его лоб мокрой тряпицей, отвернулась к огню. Помешала варево в котелке, зачерпнула.
– Пей.
– Что это?
– Пей!
Напиток обжёг нёбо. Харальд сделал несколько глотков, прежде чем вновь забыться безумным, лихорадочным сном. В полудрёме он опять брёл сквозь вьюгу, спотыкался и падал, а затем просыпался – и снова пил что-то вязкое, горькое, пахнущее хвоей. И засыпал под тяжёлым сырым покрывалом – опять и опять, без конца.
***
Сок стекал по стволу – густой, медово-прозрачный. Харальд подставил ладони. Отпил. Сладкий и пряный, сок пьянил, как летний воздух, как брага, как звон мечей и плач побеждённых. Харальд отпил ещё. Кора дерева казалась шершавой и тёплой, пульсировала под ладонями. Солнечные лучи рассеивались сквозь крону, шелест листьев едва достигал слуха. Харальд посмотрел вниз: под землёй, отчего-то прозрачной, как лёд, тянулись сумрачные синие поля. И когда он понял, что это и где он находится, всё вокруг пришло в движение, завихрилось, как бурное течение, и Харальда выбросило из сна – в тёмную комнату, в остывшую постель.
Он застонал. Сив села на край лавки.
– Что ты… Что ты дала мне?
Он вцепился в край её одежды – на этот раз она была в верхнем платье с завязками, косы обернула вокруг головы.
– Лекарство.
– Из волчьих ягод? Сны после него уж больно странные.
Сив склонилась над ним:
– Что тебе снилось?
От неё пахло мёдом и смолой.
– Я пил сок Мирового древа.
– Это хороший знак, – в её голосе послышалась улыбка. – Скоро поправишься.
Она встала, отряхнула подол.
– Фригг благоволит тебе. Постарайся поспать ещё немного.
***
Когда Харальд проснулся в очередной раз, Сив не было рядом. Он поднялся с ложа. В ногах ещё чувствовалась слабость, но жара не было, и голова больше не кружилась. Он подошёл к окну, влез на лавку и распахнул скрипучие ставни.
Морозный ветер встряхнул связки трав и едва не погасил очаг. Снаружи стояла ночь, и крупные звёзды мерцали в просветах туч. Месяца не было видно. Когда Харальд покинул Овечью Долину, луна шла на убыль. Значит, он три или четыре дня пролежал с лихорадкой. Окно было вровень с землёй и выходило в лес, в глухую чащу, белую от выпавшего снега. Мимо тянулась цепочка следов – куропатка искала пищу и обронила светлое перо.
За спиной хлопнула дверь.
– Рада, что тебе лучше. Но окно всё же закрой – выстудишь мне землянку.
Харальд обернулся. Сив держала в руках корзинку, накрытую красным платком.
– Сегодня Один мчится по небу со своей свитой. Оставайся моим гостем ещё на одну ночь.
Харальд кивнул.
Она подошла к столу и принялась выкладывать из корзинки скир, яйца, солёную капусту, завёрнутый в отрез тонкой ткани круглый пирог и крынку с чем-то, что Харальд опознал как хмельной мёд, когда сделал глоток.
Сив шутливо хлопнула его по плечу:
– Полегче, лакомка! Сперва следует почтить богов.
Ульв, отец Харальда, приносил жертвы Бальдру и Фрейру, обычно – свинью или коня: голову отрубали в священной роще, а тушу запекали и съедали во время праздничного пира. Но Сив просто сорвала с потолка один из пучков и бросила в пламя – оно ярко вспыхнуло, рассыпая искры. Харальд разлил мёд по чашам.
– Для доброго урожая и мира, разделим же эту трапезу!
Они приступили к ужину. Пирог оказался с бараниной, скир – отменным и в меру кислым, а от мёда в голове сгустился туман. Сгоревшие травы наполнили землянку летним духом, грозой и сенокосом. Харальд зевнул и подумал – неужели он всё ещё хочет спать? Тело стало лёгким, как перо куропатки.
Лицо Сив вдруг приблизилось. Она коснулась его щеки, и то ли ладонь её была прохладной, то ли Харальда снова бросило в жар. Ветер заныл, пробравшись сквозь ставни, полухрустнула-полускрипнула лавка. Сив сбросила нарядную кофту, оставшись в шерстяной рубашке и юбке. Косы её, снова собранные в причёску, упали на плечи.
Стало трудно дышать. Харальд не назвал бы себя совсем неопытным, но отчего-то именно сейчас он робел. И зная, что Сив ждёт ответного хода, он никак не мог на него решиться. Жизнь – не игра в тавлеи, говорил отец.
– Ну же, – шепнула Сив.
Близко, опять слишком близко, настолько, что их дыхание соединилось, как соединяются реки на пути к океану. Харальд закрыл глаза и рухнул в этот поток.
Губы Сив были нежными, как скир, шея – белой, как молоко. Путаясь в завязках, Харальд снял с неё рубаху и разделся сам. Ему больше не было холодно, хотя очаг еле тлел. Наоборот, огонь словно переселился под рёбра и заставлял двигаться, ни на миг не останавливаясь.
Руки Сив скользнули по его плечам, по затылку. От неё по-прежнему пахло мёдом и смолой, а ещё – дурманными травами. Харальд поцеловал её в висок и прошептал:
Крутобокий корабль сердца
Под ладонь ложится, как волны
Уступают дракону моря
Под рукой властителя битвы.
Сив усмехнулась и ответила строками:
Не считай ты слишком покорной
Фрейю поднизей, липу запястий.
Липа гнётся под ветром, я же
Приручила лебедей крови.
Харальд улыбнулся. Сив раскрылась под ним – для него – всё вокруг было Сив, и Сив была всем. Он прижал её к лавке, накрыл губами бледный сосок. Вопреки дерзким стихам, она вздохнула и теснее обхватила его талию. Гладкие колени белели в темноте, юбка сбилась, обнажая живот и бёдра. Но когда Харальд возвысился над Сив, она проворно подобрала ноги и отползла в дальний угол.
– Сив, милая…
– Не могу, – отвернувшись, сказала она.
Обхватила колени руками, спрятав лицо. Длинные косы облепили спину. Харальд надел штаны, подбросил в очаг немного сушёного навоза. Сив замерла в углу и не сдвинулась, когда он подошёл. Харальд поцеловал её в макушку. Мёд. Смола. Сушёные травы.
На рассвете он ушёл.
***
Ярко светило солнце, небо было чистейшим – ни намёка на бурю, что разразилась несколько дней назад. Харальд пересёк ущелье и спустился в долину вдоль берега замёрзшей Межевой реки. На горизонте курился дым – Гримово городище давно проснулось.
На подходе к хутору Харальда облаяли сторожевые собаки. Он замер возле ограды – по двору бегала свора поджарых псов, чёрных как песок.
– Да не укусят, не бойся.
Сам Грим Невесёлый вышел к нему навстречу.
– Знаю, что привело тебя сюда, – сказал он. – Да только мы уж не ждали, что ты в живых окажешься.
– Думаешь, что говоришь с драугром? – ухмыльнулся Харальд.
Грим рассмеялся.
– В такие глупости не верю.
Он придержал собак и провёл Харальда в дом.
– Рассказывай, где прятался. Братец твой ко мне нагрянул, всё вверх дном перевернул, да толку-то. Ньяль и Торбьёрн тоже проезжали, обещали ждать тебя неделю в Китовой бухте.
Харальд принял из рук хозяйки чашу горячего пива, отхлебнул.
– В Троллевом ущелье.
Грим удивлённо посмотрел на него.
– Под открытым небом? Нет, всякое, конечно…
– У местной сейдконы. Сив её зовут.
Тут уж Грим не усидел на месте.
– Как-как? Сейдкона, говоришь? – он громко расхохотался. – Принеси завтра жертву Одину, да и всем остальным богам.
– В чём дело?
– Нет в Троллевом ущелье никакой сейдконы. Только тролли да хюльдры.
– Уж не намекаешь ли ты на то, что я лгу?!
Харальд отставил пустую чашу.
– Нет, что ты, что ты. Да только это всем в округе известно. А троллихе прикинуться человеком – не то чтобы мудрёная задачка. Дед мой рассказывал, что когда он был молод, сам с такой девицей покувыркался: раз в год, в Йольскую ночь, обретают они неслыханную силу. Соблазняют мужчин да жизнь из них выпивают. А ты, видимо, не приглянулся троллихе?
В ушах зашумело. Прежде Харальд и меньшей насмешки бы не стерпел, теперь приходилось сдерживаться.
– А что же твой дед? Тоже, получается, не приглянулся, раз дожил до старости? – вмешалась Ауд, жена Грима. – Хватит чушь молоть и голову честным людям морочить. Ну приютила Харальда какая-то девушка, что с того?
Грим съёжился под её упрёками. А Харальд до конца дня погрузился в задумчивость. Если Сив была троллем, то становилось понятно, почему окно в её доме открывалось только по ночам, почему она жила одна, на отшибе, почему отвергла его… Он вспомнил ещё одну легенду. В ней говорилось, что если человек всей душой полюбит нечеловека – тролля ли, лешего или русалку, неважно – тот и сам сможет стать человеком.
Если слова Грима были правдой, то… Он вернётся.
Ночь стелилась над дорогой, тёмная, непохожая на вчерашнюю. Если Один покидает Вальхаллу ради поездок по небу, то в такую мглу и божественная колесница не найдёт путь. Харальд устал и замёрз, а землянка Сив словно исчезла! Как заколдованная.
Заколдованная. Точно. А что может одолеть колдовство, кроме другого, более сильного?
Липа запястий скрылась,
В море зверей исчезла.
Бродит властитель битвы
В поисках тинга копий.
Совсем близко захлопали ставни. Харальд поспешил на звук. Ветки цеплялись за одежду, ноги проваливались в проталины, куропатка вспорхнула из-под носа.
Сив стояла на пороге в одной рубашке. Брызги солнечных лучей разогнали предрассветную дымку, мазнули по крыше землянки и на мгновение выхватили лицо Сив из тени. Бледное, испуганное. Сияющее от счастья.
Она не превратилась в камень. Ни тогда, ни позже.
Автор: Екатерина Иващенко
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ