Почему фашисты не любят свободу слова? Потому, что у них всё построено на лжи. А всякая ложь имеет своё разоблачение. И сколько верёвочка не вейся, конец всё равно надеется, и если разоблачение будет грамотно сформулировано, то возразить не него уже будет нечего. И потому единственный способ сохранить ложь заключается в том, чтобы просто запретить критику этой лжи. И только так можно защитить ложь, и только ложь так и можно защищать. Потому, что правду так защищать не нужно. Потому, что тем, кто говорит правду, не нужно запрещать критику. Потому, что если за ними настоящая правда, то им есть, что ответить на все выпады. И они заинтересованы, чтобы все видели, что у них есть ответы, и чтобы все знали эти ответы. Чтобы ни у кого не было вопросов без ответов. А тем же, кто несёт ложь, свою позицию можно защитить только затыканием критики. Запретить критику, и заставить всех думать, что если критики не звучит, то это потому, что вопросов ни у кого нет, а не потому, что она запрещена.
Как же людей можно заставить не понимать, что, если критика запрещена, значит, есть что скрывать? А очень просто: ложь сочиняется на таком уровне, на каком им не хватает сил её раскусить. Потому, что сочинять её сажают лучшие пропагандистские умы, которые только может привлечь система на свою сторону. И противостоять им могут только такие же умы, к коим относится далеко не каждый, и не каждый второй, и даже не каждый десятый. И потому большинство просто не видит несоответствий, которые содержатся в том, что им заливают. А когда недалёкие люди чего-то не видят, они думают, что это потому, что этого нет, а не потому, что они недалеко смотрят. А те, кто понимают всё несоответствие, ничего им объяснить не могут, потому что критика системы запрещена. И в таком режиме и фашистская машина работает максимально эффективно.
Когда фашистская пропаганда скармливает обществу ложь, люди верят, что это не они плохие, а те, с кем их гонят воевать. И потому у них все назначенные им ценности получаются «правильными», «светлыми», и «чистыми». А всё то, что им противостоит, автоматически оказывается, соответственно, «грязным, тёмным, и неправильным». И когда они со всем своим негативом (выворотом чёрного и белого в картине) идут ратовать за цели системы, для них вся их деятельность выглядит борьбой «света и чистоты» против «тьмы и грязи».
Вот только критики не держат эти «свет и чистота», а в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо. Всё прикрыто сверху красивыми идеалами, как снегом припорошено, всё вроде чисто и светло. Но только всковырни то, что у них таковым прикрыто, так сразу вылезает такое, что… Впрочем, в понимании фашистов всё оказывается наоборот.
Когда критика вскрывает всё то, что у них таким «светом и чистотой» прикрывается, у фашистов это называется «грязью и заразой, которую лют те, кто прикрывается свободой слова». Поэтому свобода слова для фашистского сознания – это никакие не прозрачность и не чистота, а «поливание грязью» всего «святого и праведного», чего ни в коем случае нельзя терпеть. Тоталитарный же режим с запретами на каждом шагу на критику всех их ценностей – это «священная» защита «чистоты и белизны» от «зла и заразы».