Лиепайское взморье жило своей жизнью. Волны вгрызались в песок, ветер играл с дюнами, а утреннее солнце превращало Балтику в жидкое олово.
Студентки пединститута бегали по берегу девчачьей стаей. Двадцать пар ног в кедах, двадцать хвостов в такт прыжкам.
Группа мчалась по гребням сыпучих холмов. Марина Мягкова бежала последней в колонне. Семь диоптрий минуса превращали мир в акварель без контуров. Очки покоились в раздевалке на скамейке рядом с запасной резинкой для волос.
Линию прибоя она отличала по слуху, шорох пенки не спутаешь с тишиной дюн. Тёмное пятно впереди означало быстроногую Светку Кукушкину.
Ветер дул с моря солёной простынёй. Марина дышала ритмично, два шага — вдох, два шага — выдох.
Внезапно тёмное пятно совершило манёвр. Сгусток тьмы оторвался от берега и нырнул в заросли колючей травы. Марина свернула следом. Дюны сомкнулись за спиной стеной рыхлого золота.
Сквозь шум наката пробились голоса. Пятно впереди замерцало и распалось на мелкие пиксели, словно мозаика без клеящего слоя. Остановка. Мир кружился каруселью размытых мазков. Среди них застыл один тёмный столб. Марина прищурилась до боли в переносице.
Высокая фигура обладала крыльями. Птица в полный рост? Насекомое-переросток? Вопросы падали в песок без ответа.
Пиксель стоял неподвижно. В его позе угадывалось ожидание. Марина прибавила ходу. Пальцы сами стянули внешние уголки глаз в тугой китайский взгляд, древняя хитрость близоруких поколений.
Теперь фокус плясал на грани чуда. Она заорала в ветер:
— Постойте! Я сейчас! Подождите меня!
Крылья сложились угловатым зонтом. Фигура сорвалась с места лёгкой рысью. Марина ринулась в погоню. Вопли смешивались с криками чаек в какофонию отчаяния.
Вылет на набережную произошёл синхронно. Пиксель развернулся, совершил ложный заход обратно в дюны. Марина увидела главное, родные тёмные пятна однокурсниц. Девчонки сидели на бетонном парапете, свесив ноги.
Вечером в общежитии Светка Кукушкина рассказывала подробности. Мужчина поджидал бегуний в шевелюре высокой травы. Его костюм состоял из ботинок, улыбки и плаща, надетого на голое тело. Свой экспонат он демонстрировал окружающим с энтузиазмом коллекционера.
Девушки разбежались веером криков.
Любитель обнажаться ликовал недолго.
Из дюн на него вылетела Мягкова. Глаза растянуты пальцами до височных костей. Рот открыт в призывном кличе: «Подождите! Я плохо вижу!». Штормовка трепыхается на ветру тряпичным чудищем.
— Марина его гнала почти до городского пляжа, — хохотала Светка. — Он потом в милицию жаловаться хотел. Орал, что за ним гонится душевнобольная.
Сюжет выглядел свежо, педагогически даже полезно, поскольку менял роли и расширял кругозор. По крайней мере, так себя успокаивала Марина, которая сидела на верхней полке, натянув одеяло до подбородка.
Иногда достаточно одной близорукой девушки, чтобы эксгибиционист переосмыслил свой жизненный маршрут.
© Ольга Sеребр_ова