– Вадим, я всё понимаю, но это квартира моей бабушки, – Юлия методично вытирала столешницу, стараясь не смотреть в покрасневшие глаза мужа. – Это мой единственный тыл.
– Тыл? Юль, ты серьезно сейчас? – Вадим грохнул чашкой о стол так, что остатки чая выплеснулись на чистую поверхность. – У матери подозрение на онкологию. Обследование в Германии стоит как твой «тыл» целиком. Или ты хочешь, чтобы она просто… угасла, пока ты за свои метры держишься?
Юлия выпрямилась. Иссиня-черные волосы тяжелой волной скользнули по плечу. Она знала этот тон. Так на допросах ведут себя те, кто пытается «взять на понт», когда фактуры на руках нет, а давить надо. Синие глаза женщины оставались холодными, фиксируя микро-реакции мужа: бегающий взгляд, слишком резкие жесты, капельку пота на виске.
– Почему твоя сестра не может продать отцовский склад? – тихо спросила Юлия. – Отец Вадима оставил бизнес. Этого хватит на три Германии.
– Ты же знаешь, там всё… сложно с документами, – Вадим отвел глаза. – Пока вступим в наследство, пока суды пройдем. А время идет. Сестра и так на износе, она за матерью ухаживает, пока ты… пока ты чеки из супермаркета проверяешь.
Юлия промолчала. Три года назад она ушла со службы в чине майора, но привычка «пробивать» любую входящую информацию осталась на уровне инстинктов. Она знала: полгода назад свекор был бодр и собирался переписывать активы на Вадима. А потом скоропостижная смерть, и внезапное появление дарственной на имя сестры.
Вадим ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Его телефон остался лежать на кухонном уголке под стопкой газет. Глупая, дилетантская ошибка.
Юлия взяла аппарат. Пароль она знала давно – дата их свадьбы, которую Вадим считал верхом конспирации. Пальцы привычно скользнули по экрану. В обычном мессенджере было пусто – только рабочие чаты. Но в «закрытых» приложениях, замаскированных под иконку калькулятора, теплилась жизнь.
Скрытый чат назывался лаконично – «Свои».
«Мать уже начала давить на жалость про онкологию. Юлька ведется, но квартиру пока не отдает. Золовка спрашивает, когда нотариус подготовит вторую часть бумаг по технике? Старик-то перед смертью так ничего и не подписал, пришлось рисовать на коленке».
Ответ от контакта «Сестра» прилетел мгновенно: «Пусть рисует быстрее. Нотариус за риск взял двойной тариф. Если Юлька продаст свою хату, нам хватит и на закрытие долгов, и на переезд. Мать в образе – завтра пойдет «терять сознание» на кухне. Главное, чтобы она долю отца в квартире не вздумала оформлять, всё должно уйти мне по той липовой дарственной».
Юлия почувствовала, как по затылку пробежал знакомый холод. Это был не страх. Это был азарт охотника, обнаружившего лёжку зверя. Значит, свекор ничего не подписывал. Значит, имеем группу лиц по предварительному сговору, подделку документов и попытку хищения имущества в особо крупном.
– Ну что, фигуранты, – прошептала она, аккуратно возвращая телефон на место. – Будем закрепляться.
В коридоре послышались шаги Вадима. Он вошел на кухню, уже не глядя на жену, схватил телефон и буркнул: – Завтра едем к матери. Она анализы получила. Там всё плохо. Юль, решай. Или ты с нами, или ты нам… не семья.
Он вышел, а Юлия осталась стоять у окна. В отражении стекла она видела свои синие глаза, в которых больше не было сочувствия. Впереди была долгая ночь: нужно было вытащить логи посещений того самого нотариуса и подготовить «аппаратуру» для завтрашнего визита к больной свекрови.
На тумбочке звякнуло её личное уведомление. Сообщение от бывшего коллеги гласило: «Юль, по твоему запросу пробили нотариуса. Там три отказных по 327-й за прошлый год. Наш клиент».
***
– Юленька, деточка, ты только не плачь, – свекровь полулежала на диване, обложившись подушками. В комнате густо пахло корвалолом и чем-то приторно-сладким. – Врачи говорят, шансы есть. Но ты же понимаешь, наша медицина… Это только время терять.
Юлия присела на край кресла. Она отметила, что «умирающая» женщина выглядит на удивление свежо: румянец на щеках явно не был лихорадочным, а дыхание – ровным, без характерной для тяжелых диагнозов одышки. Бывший опер ФСКН видела сотни таких «артистов» в кабинетах следователей, когда при задержании у них внезапно прихватывало то сердце, то печень.
– Мама, мы сделаем всё возможное, – Вадим сидел рядом, преданно сжимая пухлую ладонь матери. – Юля уже согласна. Мы выставим её квартиру на продажу в понедельник. Риелтор знакомый есть, сделает всё быстро.
Юлия медленно повернула голову. Иссиня-черные волосы блеснули в свете люстры, подчеркивая мертвенную бледность лица и льдистый блеск синих глаз. Она не соглашалась. Но сейчас ей нужно было, чтобы они поверили в её покорность. Чтобы расслабились и начали совершать ошибки.
– Прежде чем подписывать документы, я бы хотела увидеть медицинское заключение, – голос Юлии звучал мягко, почти сочувственно. – Мне нужно понимать, какую сумму запрашивать. Вдруг одной квартиры не хватит?
В комнате на мгновение повисла тишина. Свекровь едва заметно напряглась, а золовка, до этого молча стоявшая у окна, резко обернулась.
– Зачем тебе документы? Ты что, врач? – в голосе сестры Вадима прорезался металл. – Тебе сказали – рак. Четвертая стадия. Какие еще бумажки тебе нужны? Вадим, скажи ей!
– Юль, ну правда, к чему эта бюрократия? – Вадим недовольно нахмурился. – Мать еле дышит, а ты анализы собралась проверять? Мы уже всё видели. Там печати, подписи… Всё серьезно.
– Я просто хочу помочь, – Юлия достала из сумочки смартфон и положила его на столик экраном вниз. Внутри уже работало приложение для дистанционной аудиофиксации. – Если там действительно всё так серьезно, я подключу своих старых знакомых из госпиталя. Может, и в Германию ехать не придется.
Свекровь демонстративно закрыла глаза и приложила руку ко лбу. – Ой, голова… Что-то мне совсем нехорошо. Юля, делай что хочешь, только не мучай меня расспросами. Вадим, проводи её.
Когда за супругами закрылась дверь, Юлия не ушла. Она остановилась в прихожей, якобы поправляя сапог. В кармане завибрировал второй телефон – сигнал о том, что звук из комнаты идет чисто.
– Ты видела её рожу? – донесся из-за двери приглушенный голос золовки. – Сидит, зенками своими синими сверлит. Оперша недобитая. Мать, ты давай, не расслабляйся. Завтра Вадим её к нотариусу потащит доверенность на продажу оформлять.
– Да уж, еле сдержалась, – отозвалась свекровь, и в её голосе не было и следа предсмертной немощи. – Спина затекла лежать. Слушай, а что там со складами отца? Нотариус Громов подтвердил, что дарственную «засилил»?
– Всё в ажуре. Старик-то перед смертью так и не узнал, что сам всё «подарил». Громов печать поставил, дату откатили на два месяца назад. Теперь склады мои. А деньги с Юлькиной квартиры поделим: Вадиму на долги, а мне на машину новую. Заслужила, три месяца этот спектакль перед вами разыгрываю.
Юлия стояла в темном коридоре, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Это была не просто семейная ссора. Это был «групповой эпизод» по 159-й статье, мошенничество в особо крупном размере.
Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Вадим ждал её у лифта, нервно покуривая.
– Ну что, поняла теперь? – он не глядел на неё. – В понедельник в десять утра жду у нотариуса. Громов – солидный человек, он все документы подготовит.
– Конечно, Вадим, – Юлия улыбнулась одними губами. – Громов так Громов. Я подготовлюсь.
Она уже знала, что Громов – тот самый нотариус из базы «проблемных». И она знала, что в понедельник в его кабинете будет совсем не то, на что рассчитывает её «любящий» муж.
Вечером Юлия открыла ноутбук и ввела запрос в закрытую базу данных. Через час у неё на руках был список имущества покойного свекра. Пять складов, три фуры и спецтехника на общую сумму более пятидесяти миллионов рублей. И всё это «ушло» сестре по бумажке, состряпанной на коленке под покровительством продажного юриста.
Юлия достала из сейфа старое удостоверение и положила его рядом с распечаткой переписки. – Ну что, фигуранты, – прошептала она, набирая номер бывшего начальника отдела. – Пора проводить реализацию материала.
На экране телефона высветилось входящее от Вадима: «Маме хуже. Нотариус подтвердил встречу. Не подведи».
Юлия не ответила. Она смотрела на свои руки – они были абсолютно спокойны. Завтра пружина, которую они так долго сжимали, выстрелит им прямо в лица. [ДОЧИТАТЬ]
