Валентина стояла у калитки уже полтора часа. Мороз крепчал, снег скрипел под валенками, а муж всё не выходил от той самой Агриппины — местной травницы, о которой судачила вся деревня Берёзки.
«Ну погоди, голубчик, — злилась про себя Валентина, кутаясь в платок. — Сейчас выйдешь — такое устрою!»
Наконец дверь скрипнула. Виктор появился на пороге, застёгивая куртку на ходу. С хозяйкой он говорил так тепло, будто они знакомы сто лет. Валентина не выдержала — ринулась к дому.
— Значит, так! — влетела она в сени. — Чужих мужей по домам таскаешь?!
Агриппина спокойно прикрыла дверь.
— Здравствуй, Валя. Зачем кричишь?
— Не увиливай! Зачем мой Витька к тебе ходит?! Думаешь, не узнаю, что творится?!
Травница посмотрела на разъярённую женщину тяжёлым взглядом — и Валентина вдруг замолчала. Гнев куда-то ушёл, осталось только жгучее любопытство и страх потерять семью.
— Садись, — велела Агриппина. — Поговорим по-человечески.
Валентина опустилась на лавку. В доме пахло травами и воском.
— Твой муж ко мне за помощью пришёл, — начала хозяйка. — После той истории с прорубью у него проблемы начались. Мужские.
Валентина вспыхнула.
— Какие ещё проблемы?!
— Здоровье подкосилось. В больнице лечили — толку мало. Вот и пришёл ко мне. Стыдился тебе сказать.
Валентина молчала, переваривая услышанное. Год назад Виктор провалился под лёд, когда рыбачил. Еле откачали. После этого он стал нервным, замкнутым.
— И что... вы делали? — тихо спросила она.
— Настойки давала. Массаж специальный. От воспаления. Дело серьёзное, запущенное, — Агриппина налила травяного чая. — Пей. Успокоишься.
Валентина пила горячий настой, а травница рассказывала. Оказалось, Виктор ходил к ней три месяца. Боялся огласки, поэтому придумывал отговорки — то в гараже задержался, то соседу помогал.
— А почему он мне не сказал? — голос Валентины дрогнул.
— Мужики такие. Про болезни молчат до последнего. Особенно про эти, — Агриппина вздохнула. — Но теперь нужно, чтобы вы с ним наладили отношения. Иначе моё лечение не поможет.
Валентина покраснела, поняв намёк.
В деревне семья Косых считалась благополучной. Виктор работал механиком на элеваторе, зарплата хорошая. Сын Гриша учился в третьем классе, хорошист. Дом — полная чаша. Но последний год супружеская жизнь дала трещину, хотя Валентина не понимала почему.
— Значит, вот в чём дело, — прошептала она.
— Вот именно, — кивнула Агриппина. — А ты тут с кулаками лезешь. Мужу и так несладко.
Валентина вспомнила, как соседка Зинаида намекала ей на измену. Как Тамара из магазина шептала: «Видела твоего у Агриппины». Она тогда отмахивалась, а потом не выдержала — решила выследить.
— Дура я, — вытерла слёзы Валентина.
— Не дура. Нормальная баба, за своё борешься, — Агриппина налила ещё чаю. — Только с мужем поговори. По-хорошему. Он и сам рад будет, что тайна раскрылась.
Вечером Валентина встретила Виктора не с упрёками, а с ужином. Он удивился — жена давно так не улыбалась. После того как Гриша лёг спать, они сели на кухне.
— Вить, я у Агриппины была, — начала Валентина.
Муж побледнел.
— Слушай...
— Тихо. Она мне всё рассказала. Зачем молчал?
Виктор опустил голову.
— Стыдно было. Думал, сам справлюсь. А потом уже не знал, как сказать.
Валентина взяла его за руку.
— Мы вместе во всём. Понял? В болезни и в здоровье. Не зря же в загсе клялись.
Виктор с благодарностью посмотрел на жену. Впервые за долгое время между ними снова появилась близость.
Через месяц Виктор окончательно пошёл на поправку. Агриппина сказала, что главное лекарство — мир в семье, остальное — помощь природы. Косых снова стали образцовой парой.
А сплетницы переключились на другую тему — участковый Игнатов накрыл подпольный самогонный цех у бабки Дуси. Та орала на всю улицу, что её собственность незаконно изымают.
— Дусь, бери пример с Косых! — говорил милиционер, грузя аппарат в машину. — Вот живут же люди — никаких проблем!
Зинаида и Тамара переглянулись. Ничего интересного про Валентину с Виктором теперь не расскажешь — скучно. Зато про Дусю — сколько угодно материала.
Валентина стояла у окна и улыбалась. Впереди была весна, новые планы, счастливая жизнь. Она поняла главное: семью разрушают не чужие люди, а недоверие. Стоило только поговорить откровенно — и всё встало на свои места.