Сказка для малыша от Арома-Мама
Тема сказки: Ревность к маленькому братику или сестренке.
Дорогая мамочка, перед сном можно зажечь диффузор с лавандой или мандарином – пусть комната наполнится тёплым, нежным ароматом. Пусть эта сказка станет вашим маленьким вечерним ритуалом.
Жила-была девочка по имени Уля.
У неё были мягкие каштановые волосы, которые по утрам всегда немного путались, и большие серые глаза — такие, в которых умещалось сразу всё: и радость, и удивление, и горе, и нежность. Уля чувствовала всё на свете очень-очень глубоко. Когда бабочка садилась ей на ладошку — она замирала от счастья. Когда шёл дождь — она грустила вместе с каждой капелькой. А когда мама обнимала её перед сном — казалось, что весь мир становится тёплым и безопасным.
Рядом с Улей всегда были двое самых преданных друзей.
Первый — плюшевый кролик Пуговка. Он был немного потрёпанный — одно ухо чуть длиннее другого, а на животике от многих-многих объятий протёрлась маленькая проплешинка. Но именно поэтому Уля любила его сильнее всего. Пуговка умел молчать так, как умеют молчать только настоящие друзья — тепло и внимательно.
Второй — котёнок Снежок. Белый, как первый снег, с розовым носом и усами, которые всегда торчали в разные стороны. Снежок мурлыкал, когда Уля была грустная, и прыгал на неё сверху, когда она задумывалась слишком долго. Он точно знал, когда нужно развеселить, а когда — просто лечь рядом и тихонько дышать.
Уля жила в уютном доме, где пахло мамиными пирогами и папиным кофе. Там было хорошо. Там было её место.
А потом всё изменилось.
Однажды утром Уля проснулась и услышала незнакомый звук. Тонкий, высокий, настойчивый. Как будто кто-то маленький требовал чего-то очень важного прямо сейчас.
Она вышла из комнаты с Пуговкой под мышкой, а Снежок потрусил следом.
В большой комнате, в белой кроватке с мягкими бортиками, лежал кто-то совсем крошечный. Красный, сморщенный, с крошечными кулачками. Мама сидела рядом и смотрела на него так, как раньше смотрела только на Улю.
— Это твой братик, — сказала мама тихо и улыбнулась. — Подойди, посмотри.
Но Уля не подошла.
Она развернулась и пошла обратно в свою комнату. Легла на кровать лицом вниз. Прижала Пуговку к груди так крепко, что у него скрипнуло.
Снежок запрыгнул рядом и устроился у неё под боком.
Уля молчала. Но внутри у неё что-то сжималось — медленно, как будто чья-то невидимая рука сжимала сердце.
Теперь они будут любить его.
А меня — нет.
Мысль была маленькая, но очень острая. Как заноза.
Дни шли.
Братик кричал. Мама была усталая. Папа ходил на цыпочках. Все говорили тихо и о маленьком человечке в белой кроватке.
Уля старалась быть хорошей. Она убирала игрушки, когда не просили. Ела суп, хотя не хотела. Не шумела.
Но каждый раз, когда мама вставала и шла к братику, что-то внутри Ули говорило: вот видишь. Она опять ушла к нему.
Иногда Уля злилась. Злость была горячая и колючая, она подступала изнутри и хотела вырваться. Однажды Уля подошла к кроватке и ущипнула братика за мягкую щёчку — совсем чуть-чуть. Братик заплакал. Мама прибежала. Уля убежала.
Потом ей было стыдно так, что хотелось спрятаться под кровать.
А ещё Уля начала просить соску. Ту, которую давно уже не использовала. И однажды описалась ночью — первый раз за очень долгое время.
Мама не ругала. Просто поменяла бельё и молча обняла. Но Уля видела её лицо и сама себе казалась маленькой и глупой.
Она не понимала, что происходит.
Ей было очень, очень одиноко.
Как-то вечером, когда братик снова кричал, а мама снова была занята, Уля взяла Пуговку, свистнула Снежку и вышла в сад.
Сад у них был небольшой, но уютный. Там росла старая яблоня, несколько кустов малины и круглая клумба с цветами, которую мама посадила ещё весной.
Уля села под яблоней прямо на траву. Трава была чуть влажная и холодная — вечер уже накрывал сад своим тихим покрывалом.
— Пуговка, — сказала она шёпотом, — они меня разлюбили?
Пуговка молчал. Но молчал так, что Уля поняла: он слушает.
— Он такой маленький, — продолжала она. — И они всё время с ним. А я... я как будто стала невидимая.
Снежок потёрся о её ногу.
Уля закрыла глаза.
И вдруг — почувствовала запах.
Лёгкий, нежный, чуть сладковатый. Как будто где-то рядом расцвело что-то особенное. Запах был тёплым. Почти как мамины руки.
Уля открыла глаза.
Перед ней стояла девочка.
Девочка была примерно Улиного роста, но немного прозрачная — как будто сотканная из вечернего воздуха. На ней было платье цвета лаванды, в волосах — маленькие жёлтые цветочки ромашки, а вокруг неё плыл тот самый запах — тёплый, мягкий, успокаивающий.
— Привет, — сказала девочка. — Меня зовут Лана. Я из волшебного сада.
Уля не испугалась. С такими глазами, какие были у этой девочки — добрыми и спокойными, — не пугаются.
— Какого сада? — спросила Уля.
— Того, где живут все ароматы мира, — ответила Лана. — Я пришла, потому что почувствовала: тебе сейчас очень грустно.
Уля сглотнула. Горло сжалось.
— Да, — призналась она. — Грустно. И страшно. И злобно немножко. Я не знаю, что со мной.
Лана кивнула — серьёзно, как взрослая.
— Я знаю, что с тобой. Ты боишься, что тебя разлюбят. Это очень больно, правда?
Уля кивнула. По щеке поползла слеза. Она не стала её прятать.
— Хочешь, я покажу тебе кое-что? — спросила Лана. — Пошли со мной.
Лана взяла Улю за руку — рука у неё была тёплая и пахла лавандой — и повела через знакомый сад. Но сад вдруг стал другим. Больше. Глубже. Как будто за старой яблоней открылась ещё одна дверь.
Они вышли на поляну.
Уля ахнула.
Поляна была огромная и вся покрытая цветами. Лаванда — фиолетовые столбики, нежные и душистые. Ромашки — белые звёздочки с жёлтыми серединками. Мандариновые деревья с маленькими оранжевыми плодами, от которых исходило что-то тёплое, почти солнечное.
Запах был такой, что Уля невольно вдохнула глубоко-глубоко. И что-то внутри чуть-чуть отпустило.
Снежок чихнул от счастья и бросился в лаванду.
— Это волшебный сад ароматов, — сказала Лана. — Здесь каждый цветок умеет говорить с сердцем. Видишь лаванду?
Уля потрогала один столбик — мягкий, бархатный, чуть пружинящий.
— Лаванда говорит: всё хорошо. Ты в безопасности. Можно выдохнуть.
Уля выдохнула. Слеза, которая всё ещё висела на ресницах, наконец упала.
— А ромашка? — спросила она.
— Ромашка говорит: я здесь. Ты не одна. — Лана улыбнулась. — А мандарин вон там говорит: жизнь всё равно хорошая. Даже когда грустно.
Уля посмотрела на мандариновые деревья. На маленькие яркие плоды. Что-то в ней чуть дрогнуло — как будто внутри зажглась маленькая искорка.
— Лана, — сказала она, — но это же не отвечает на мой вопрос. Меня разлюбят или нет?
Лана покачала головой.
— Пойдём, я покажу тебе кое-что.
Они подошли к большому дереву посреди поляны. Оно было очень старое — с толстым корявым стволом и огромной кроной. На ветках висели фонарики — маленькие, светящиеся, тёплые. Много-много фонариков.
— Знаешь, что это такое? — спросила Лана.
Уля покачала головой.
— Это дерево любви. Каждый фонарик — это любовь к кому-то. Посмотри: вот этот, — она указала на большой золотой фонарик, — это мамина любовь к тебе. Он горит уже пять лет. С самого первого дня, как ты появилась.
Уля смотрела на фонарик. Он правда горел — ровно, спокойно, без мигания.
— А вот этот, — Лана показала на маленький, только что зажжённый фонарик рядом, — это мамина любовь к твоему братику. Он совсем новенький.
Уля нахмурилась.
— Значит, теперь она разделила свою любовь на двоих? И мне досталось меньше?
— Нет, — сказала Лана очень серьёзно. — Посмотри внимательнее.
Уля присмотрелась.
Её золотой фонарик не стал меньше. Не потускнел. Он горел точно так же, как раньше. Рядом с ним появился новый — но старый никуда не делся.
— Понимаешь? — спросила Лана. — Любовь — это не пирог. Если пирог разрезать на две части, каждый кусок станет меньше. Но любовь — она другая. Когда в семье появляется новый человек, любовь не делится. Она растёт. Становится больше. Твой фонарик стоит там, где стоял. И никто его не трогал.
Уля смотрела на дерево долго-долго.
Что-то внутри — то самое сжатое, острое — начало медленно-медленно размягчаться.
— Но мама всё время с ним, — сказала Уля тихо. — Она устала. Ей не до меня.
— Да, — кивнула Лана. — Это правда. Малышам нужно очень много заботы, потому что они совсем ничего не умеют сами. Они не умеют сказать «хочу есть» словами. Не умеют взять водичку. Не умеют даже перевернуться. Твой братик сейчас, как маленький птенец, который только что вылупился. Ему нужна мама рядом каждую минуту.
— А мне? — спросила Уля.
— А ты, — Лана мягко взяла её за руку, — ты уже умеешь так много. Ты умеешь попросить обнять. Умеешь сказать «мне грустно». Умеешь прийти и забраться на колени. Это огромная сила — уметь говорить о своих чувствах.
Уля подумала.
— Я боялась говорить, — призналась она. — Думала, что они скажут: «не мешай, мы заняты».
— А ты попробовала?
Уля покачала головой.
— Тогда ты ещё не знаешь, что они ответят, — сказала Лана. — Правда?
Они посидели на траве под деревом ещё немного. Снежок вернулся из лаванды весь взъерошенный и пах так, что Уля засмеялась. Пуговка сидел рядом и, кажется, тоже слушал.
Лана вдруг достала из кармана маленький стеклянный флакончик. Совсем крошечный, как напёрсток. Внутри что-то тихонько светилось.
— Что это? — спросила Уля.
— Это немного волшебного аромата, — сказала Лана. — Лаванда, ромашка и капелька мандарина. Когда тебе будет страшно или очень грустно — можно вдохнуть. Не для того, чтобы перестать чувствовать. А чтобы вспомнить: ты в безопасности. Тебя любят. Всё хорошо.
Уля взяла флакончик. Открыла. Понюхала.
Запах был такой же, как здесь, на поляне. Тёплый. Мягкий. Как мамины руки. Как Пуговкина шёрстка. Как вечер, когда всё спокойно.
— Спасибо, — сказала Уля.
— Ароматы умеют разговаривать с сердцем, — улыбнулась Лана. — Особенно когда слова ещё не придумались.
Уля не помнила, как добралась обратно под яблоню.
Было уже совсем темно. В доме горел свет.
Она посидела ещё минуту. Обняла Пуговку. Поглядела на флакончик — он был настоящий, тяжёленький, стеклянный.
Потом встала. И пошла в дом.
Мама сидела на диване. Братик спал у неё на руках — совсем маленький, с поджатыми кулачками. Мама выглядела усталой. Но когда увидела Улю — улыбнулась. Сразу, без паузы.
— Уля, — позвала она тихо. — Иди сюда.
Уля подошла. Остановилась в шаге.
— Мам, — сказала она, и голос немного дрогнул. — Ты меня всё ещё любишь?
Мама смотрела на неё — долго, внимательно, так, что стало немного не по себе.
Потом она пересадила братика на подушку, подняла руки и обняла Улю так крепко, что та сразу почувствовала: вот оно. Вот оно, то самое тёплое и безопасное.
— Я люблю тебя, — сказала мама прямо в её макушку. — Каждый день. Каждую минуту. Это не изменилось ни на чуточку.
Уля уткнулась в мамино плечо.
— Мне было страшно, — призналась она. — Я думала, что ты теперь будешь любить только его.
— Ах ты моя, — выдохнула мама. — Любовь не кончается. Понимаешь? Я не могу любить тебя меньше. Как можно любить меньше кусочек своего сердца?
Они помолчали.
— Мам, — сказала Уля, — я его щипнула. Братика. Один раз.
Мама не отстранилась. Только чуть крепче обняла.
— Знаю, — сказала она. — Бывает, когда страшно, злость выходит вот так. Ты сейчас мне сама об этом сказала — это очень смело.
— Мне потом было стыдно, — призналась Уля.
— Это значит, что у тебя доброе сердце, — сказала мама. — Можно злиться. Можно бояться. Но ты всегда можешь прийти и сказать мне. Я здесь. Всегда.
Уля закрыла глаза.
Запах лаванды из маленького флакончика — она держала его в кулачке — снова поплыл вокруг. Тёплый. Мягкий.
Всё хорошо. Ты в безопасности. Тебя любят.
Прошло несколько недель.
Братик немного подрос. Он всё ещё кричал по ночам и всё ещё много спал днём. Но однажды Уля наклонилась над его кроваткой — просто посмотреть — и он вдруг открыл глаза. Посмотрел на неё. И улыбнулся.
Не потому что умел. Просто так.
Уля замерла.
Потом засмеялась — тихонько, чтобы не напугать.
— Привет, — сказала она. — Я твоя сестра. Меня зовут Уля. А это — Пуговка. Он будет твоим другом тоже, если захочешь.
Братик снова улыбнулся — беззубо, широко, всем лицом.
Уля подумала, что, может быть, это ничего — иметь маленького братика. Может быть, даже хорошо.
Только надо привыкнуть.
А иногда по вечерам, когда в доме было немного шумно и беспокойно, Уля забиралась под яблоню в саду. Брала Пуговку, звала Снежка. Открывала маленький стеклянный флакончик.
Вдыхала.
И помнила: любовь не делится. Она растёт.
Как дерево с фонариками.
Как сад, который всегда больше, чем кажется.
Конец
Похожие истории о чувствах детей и мудрости мам с теплом собраны в книге «Арома-Мама. Любовь от природы» — для тех, кто ищет опору в самые важные моменты.