– Это она у нас теперь главная? – голос Лидии, был приглушён стеной, но каждое слово врезалось в сознание Инны с болезненной чёткостью. – Дом купили, машину новую, а на родню плевать хотели.
Инна замерла в коридоре, прижав к груди сумку с продуктами. Она вернулась раньше, чем ожидала: забыла купить хлеб и выскочила в магазин, а теперь стояла у двери в гостиную, которую по рассеянности не закрыла до конца. И слышала всё.
– Она вообще из себя что-то изображает, – подхватила Тамара, жена брата мужа. – Приезжаем в гости, а она даже не улыбнётся нормально. Сидит молчит, смотрит свысока. Думает, если зарабатывает больше всех, так можно и нос задирать.
– А Олегу она, конечно, мозги вставила, – усмехнулась Лидия. – Раньше он нормальный был, а теперь только с её позволения слово скажет. Мужик называется. Подкаблучник.
Инна перевела дыхание. Она узнала эти голоса. Это были не чужие люди, а родственники Олега, с которыми она старалась поддерживать ровные, добрые отношения. Лидия – сестра мужа, Тамара – жена его брата Виктора. Они приехали на выходные погостить.
– Мне она вообще никогда не нравилась, – продолжала Тамара. – С первого дня, как Олег её привёл. Такая правильная, вся из себя. А на деле – обычная выскочка. Повезло просто: бизнес удачно встал, а до этого, кто она была? Никто.
– И не говори, – вступила Лидия. – Я помню их свадьбу. Она тогда так смотрела на всех, будто мы быдло какое-то. А подарки её? Дешёвые свечи в коробке. Серьёзно? Мы им тогда деньги дарили, приличные деньги, между прочим. А она – свечи.
Инна слушала и не верила своим ушам. Ей казалось, что всё это время они были в нормальных отношениях. Она не идеализировала родственников мужа, но и не думала, что за её спиной говорят такое.
– А помнишь прошлый Новый год? – Тамара явно вошла во вкус. – Она пришла в какой-то немыслимой кофте, вся в блёстках. Думала, наверное, что царица бала. А выглядела как ёлка. Я потом мужу сказала: если я когда-нибудь так оденусь, убей меня на месте.
Им было весело. Они посмеивались, словно обсуждали глупый анекдот. Инна стояла в коридоре, и пол под её ногами казался зыбким, ненадёжным, словно она вот-вот провалится.
Она хотела уйти. Развернуться, выйти на улицу, сесть в машину и уехать куда-нибудь, чтобы не слышать больше ни слова. Но ноги не слушались. А потом раздался голос свекрови, которую Инна поначалу не заметила.
– Девочки, хватит, – сказала Любовь Петровна, и в её голосе не было осуждения, только лёгкая усталость. – Нехорошо это. Она всё-таки жена Олега.
– Ой, мам, не начинай, – отмахнулась Лидия. – Ты сама знаешь, что я права. Ты же мне жаловалась на неё тысячу раз. Что она тебя не слушает, что Олег от рук отбился, что она его против вас настраивает.
– Я не жаловалась, – возразила свекровь слабым, неуверенным голосом. – Я просто говорила…
– Вот именно, – перебила Тамара. – Просто говорили. Потому что она невыносима.
Инна прислонилась к стене. Холод проступил сквозь тонкую ткань кофты, но она не чувствовала его. Внутри всё горело. Обида, злость, разочарование – всё смешалось в один тяжёлый, вязкий ком.
Она думала о том, сколько раз помогала этой семье. Когда Виктор, муж Тамары, потерял работу, Инна устроила его к своему партнёру на склад. Когда Лидия ссорилась с мужем и плакала по ночам, Инна слушала её часами, давала советы, предлагала помощь. Когда Любовь Петровна попала в больницу с давлением, Инна бросила все дела, приехала и оплатила платную палату, потому что в обычной не было мест.
И это была благодарность?
– Главное, чтобы она не узнала, что мы говорим, – усмехнулась Тамара. – А то точно откажет, когда мы попросим.
Попросим? Инна нахмурилась. О чём это они?
– А ты уверена, что она даст? – спросила Лидия. – Деньги не маленькие. Триста тысяч. Вряд ли она просто так расстанется с такой суммой.
– А куда она денется? – хмыкнула Тамара. – Мы же семья. Не чужие люди. Скажем, что на лечение надо. Не откажет же, правда?
– А что скажем? – уточнила Лидия.
– Ну, у Виктора проблемы с сердцем. Врачи посоветовали санаторий. Хороший, дорогой, но с отличной кардиологической программой. Триста тысяч на путёвку и дорогу. Она же не лезет в медицинские справки, не проверяет. Поверит. Она вообще доверчивая.
Инна зажмурилась. Ей стало душно. Значит, пока она стояла здесь, в прихожей, они обсуждали не только её характер и манеры, но и придумывали способ выманить у неё деньги. И не просто выманить, а под видом лечения. Сердце у Виктора, конечно, пошаливало – как у многих мужчин за пятьдесят, – но ни о каком санатории речь не шла. Инна знала это точно, потому что Виктор сам хвастался месяц назад, что купил новую лодку и мотор.
– А если спросит документы? – усомнилась Лидия.
– Сделаем, – отрезала Тамара. – Знакомый в поликлинике оформит. Не в первый раз.
– Ладно, – вздохнула Лидия. – Только давайте сделаем это аккуратно. И ни слова Олегу. Он же сразу ей расскажет.
– А что Олег? – вмешалась свекровь. – Вообще молчите при нём. Он сейчас такой – чуть что, сразу к ней бежит жаловаться. Сына не узнать. Раньше был нормальный, а теперь… – она не закончила фразу, но в её вздохе Инна услышала то же презрение, что и в голосах дочери и невестки.
Хватит. Инна отлепилась от стены, поправила сумку и громко, нарочито шумно, поставила ключи на тумбочку. Разговоры в гостиной мгновенно стихли. Она вошла, стараясь держать лицо спокойным, хотя внутри всё кипело.
– Ой, Инночка, ты вернулась, – радостно воскликнула Лидия с такой искренностью, что Инна почти восхитилась её актёрским талантом. – А мы тут чай пьём, тебя ждём. Присоединяйся.
– Спасибо, – Инна прошла на кухню, поставила сумку на стол и начала выкладывать продукты. – Я быстро. Просто хлеб забыла купить.
– Ты какая-то уставшая, – заметила Тамара, и в её голосе звучало притворное сочувствие. – Всё работаешь? Тебе надо отдыхать, Инна. А то здоровье не резиновое.
– Да, я знаю, – ответила Инна, не глядя на неё. – Но работа не ждёт.
– Слушай, – Тамара переглянулась с Лидией, – мы тут как раз о тебе говорили. Хотели попросить тебя об одном деле. Очень важном.
Инна медленно положила хлеб на стол и повернулась к ним. В комнате сидели три женщины: свекровь, свояченица и невестка. Все трое смотрели на неё с выражением надежды и печали. Инна подумала о том, что только что слышала, и почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
– О чём же? – спросила она спокойно.
– Понимаешь, у Виктора проблемы с сердцем, – начала Тамара, вздыхая. – Врачи сказали, что срочно нужен хороший санаторий. Кардиологический. На юге. Специальная программа. Но стоит это, сама понимаешь, недёшево. А у нас сейчас с деньгами напряжёнка.
– Сколько? – Инна присела на край стула, сложив руки на коленях.
– Триста тысяч, – тихо сказала Лидия. – Мы понимаем, что сумма большая. Но ты у нас одна такая успешная. Может, сможешь помочь? Мы вернём, конечно. Как только появится возможность.
Инна молчала несколько секунд. Она смотрела на их лица – такие знакомые, такие родные, – и видела только маски. Под каждой маской скрывалось то, что она теперь знала наверняка: презрение, зависть, лицемерие.
– Нет, – сказала она наконец.
Тишина повисла в комнате такая плотная, что можно было резать ножом.
– Что? – переспросила Тамара, не веря своим ушам. – Но почему?
– Не могу, – пожала плечами Инна. – Нет денег.
– Как нет? – вмешалась Лидия. – Ты же только что дом купила. Машину новую. У тебя бизнес…
– Дом в ипотеку, – ровным голосом сказала Инна. – Машина в кредит. Бизнес требует вложений. Свободных денег нет. Извините.
Она встала и направилась на кухню ставить чайник, оставив женщин в гостиной. Спиной она чувствовала их растерянные взгляды. Пусть думают что хотят. Она не обязана им ничего объяснять.
Вечером, когда родственники разошлись по комнатам, она села на террасе с чашкой чая и уставилась в темноту.
Олег нашёл её там через полчаса.
– Ты чего такая? – спросил он, садясь рядом. – Мама сказала, что ты какая-то странная была сегодня. И Лида с Томой расстроенные ходят. Говорят, ты им отказала.
– Отказала, – кивнула Инна.
– Почему? Они же просили помочь. У Виктора сердце…
– У Виктора всё в порядке с сердцем, – перебила она. – По крайней мере, настолько, чтобы купить новую лодку и мотор месяц назад. Он сам мне хвастался. Помнишь?
Олег замолчал, явно не зная, что сказать.
– Инна, – начал он, – может, они правда думают, что ему нужен санаторий…
– Они сами это придумали, чтобы вытянуть из меня деньги, – Инна повернулась к нему. В свете уличного фонаря его лицо казалось бледным и встревоженным. – Я слышала, как они говорили. Весь разговор. От начала до конца.
– Какой разговор? – голос Олега дрогнул.
Инна сделала глубокий вдох. Она понимала, что сейчас между ними пройдёт черта, которую уже не стереть. Но молчать дальше она не могла.
– Они обсуждали меня, Олег. За моей спиной. Говорили, что я выскочка, что я изображаю из себя царицу, что одеваюсь как ёлка. Твоя мама сказала, что ты стал другим и что я против вас всех настраиваю. А потом они придумали историю про санаторий, чтобы выманить у меня деньги. Триста тысяч. И твоя мать знала про это. Она сидела и молчала.
Олег побледнел.
– Ты уверена?
– Я слышала каждое слово, – Инна посмотрела ему прямо в глаза. – Они не знали, что я вернулась. Я стояла в коридоре и слушала, как твои родные меня поливают грязью. А потом твоя сестра и жена твоего брата пришли ко мне с улыбками и попросили денег. Как будто ничего не случилось.
Он опустил голову, вцепившись пальцами в подлокотник кресла.
– Инна… я не знал…
– Конечно, не знал, – кивнула она. – Ты же не виноват в том, что они говорят за моей спиной. Но теперь ты знаешь.
– Что ты хочешь сделать? – тихо спросил он.
Инна отпила чай, который уже давно остыл, и поставила чашку на перила.
– Я хочу, чтобы они уехали завтра утром. И в следующие полгода я не хочу их видеть. Ни твою мать, ни сестру, ни Тамару с Виктором. Мне нужно время подумать, нужны ли мне такие родственники.
– Но они же моя семья… – начал Олег.
– А я твоя жена, – перебила Инна. – И если ты выбираешь их, после того что я услышала, то, наверное, нам тоже стоит поговорить.
Олег замолчал надолго. В темноте ночного сада было слышно, как где-то вдалеке лает собака и ветер перебирает листья деревьев.
– Я поговорю с ними завтра, – наконец сказал он. – Сам.
– Хорошо, – кивнула Инна. – Но не жди, что я сделаю вид, будто ничего не произошло. Я не умею прощать такое. И не хочу учиться.
Она встала и пошла в дом, оставив мужа одного на террасе. Внутри всё ещё дрожало от обиды и злости, но где-то глубоко уже зарождалось странное, холодное спокойствие. Теперь она знала правду. И эта правда освобождала её от необходимости притворяться.
Утро началось с напряжённого молчания. Инна вышла к завтраку позже обычного, когда родственники уже сидели за столом. Олег, бледный и сосредоточенный, помешивал остывший кофе и не поднимал глаз. Любовь Петровна раскладывала по тарелкам творог со сметаной, делая вид, что ничего не произошло. Лидия и Тамара переглядывались, бросая на Инну быстрые, изучающие взгляды.
– Доброе утро, – Инна села на своё обычное место, взяла чашку и налила чай. Её голос звучал ровно, без эмоций, словно она разговаривала с незнакомцами в очереди.
– Инночка, ты плохо спала? – спросила Любовь Петровна с притворной заботой. – Вид у тебя уставший.
– Спала нормально, – ответила Инна. – Просто много работы.
Тамара откашлялась, собираясь с духом. Инна заметила, как она толкнула Лидию локтем под столом, подбадривая сестру начать разговор. Театр абсурда продолжался, и это вызывало у Инны не гнев, а какое-то почти клиническое любопытство: до какой степени лицемерия могут дойти люди, которых она считала семьёй?
– Инна, – начала Лидия, – мы вчера подумали... может быть, ты просто не поняла? Про санаторий мы серьёзно. Врачи действительно советовали. Может быть, ты reconsider... пересмотришь своё решение?
– Я всё поняла, – спокойно ответила Инна. – Я сказала, что денег нет. Что здесь обсуждать?
– Но как же так? – не выдержала Тамара. – У тебя же бизнес, дом, машина... Ты же успешная женщина. Неужели нельзя помочь родственникам?
Инна отставила чашку и посмотрела на Тамару долгим, внимательным взглядом. Тамара отвела глаза первой.
– Успешная, – повторила Инна задумчиво. – Знаете, меня всегда удивляла эта логика. Если у человека есть деньги, он обязан делиться. Если у него есть дом, он обязан принимать гостей. Если у него есть возможности, он обязан решать чужие проблемы. А что я должна получить взамен?
– Ну, благодарность, – неуверенно сказала Лидия.
– Благодарность, – кивнула Инна. – Которую вчера вечером я слышала из ваших уст? Когда вы в гостиной обсуждали, какая я выскочка, как одеваюсь и как испортила вашего брата? Благодарность – это когда за глаза называют ёлкой в блёстках?
За столом воцарилась мёртвая тишина. Ложка выпала из рук Любови Петровны и с глухим стуком ударилась о пол. Лидия побелела, как мел. Тамара открыла рот и не могла закрыть, напоминая рыбу, выброшенную на берег.
– Ты... ты слышала? – выдавила наконец свекровь.
– Я стояла в коридоре, – спокойно сказала Инна. – Вернулась за хлебом, а вы так громко меня обсуждали, что я не могла не слышать. Всё слышала. Слово в слово. И про то, какая я правильная и противная. И про то, как я Олега испортила. И про лечение Виктора, которого на самом деле санаторий не нужен, а нужна новая лодка или что там ещё он купил. И про то, что вы собирались сделать липовые справки, если я попрошу документы. Я всё слышала, Лида. Всё до последнего слова.
– Это не так... – начала лепетать Лидия.
– Не надо, – перебила Инна, поднимая руку. – Не унижайтесь. Я не требую объяснений и не жду извинений. Извинения, которые произносят только потому, что попались, ничего не стоят. Я хочу, чтобы вы просто уехали. Сегодня.
– Инна, ты не можешь так с нами... – вмешалась Любовь Петровна.
– Могу, – твёрдо сказала Инна. – Это мой дом. Я здесь хозяйка. И я имею право решать, кто в нём находится, а кто нет. Вы использовали моё гостеприимство, ели мою еду, спали на моих простынях, а потом поливали меня грязью за моей спиной. Так не поступают с врагами, Любовь Петровна. А с родственниками – тем более.
Олег, до этого молчавший, поднял голову. Инна заметила, как дрожат его руки.
– Мама, – сказал он глухо, – собирайтесь. Я отвезу вас на вокзал.
– Сынок! – свекровь всплеснула руками. – Ты что, на неё променял родную мать?
– Вы сами себя променяли, – ответил он, и в его голосе Инна услышала что-то новое – твёрдость, которой раньше не замечала. – На свою злобу и зависть. Я не выбираю между матерью и женой. Но я не могу смотреть на то, как вы унижаете человека, которого люблю.
Тамара вскочила из-за стола, отбросив салфетку.
– И правильно! – выкрикнула она. – Уезжаем! Не нужна нам такая родственница! Подумаешь, царица пустыни нашлась! Без неё обойдёмся!
– Обойдётесь, – кивнула Инна. – Я в этом даже не сомневаюсь.
Сборы были короткими и нервными. Женщины хлопали дверцами шкафов, перешёптывались, бросали на Инну злые взгляды. Она не обращала на них внимания. Сидела на террасе с чашкой кофе, смотрела на озеро и ждала.
Через час Олег увёз их на станцию. Вернулся он хмурый, осунувшийся, с красными глазами – то ли не спал ночь, то ли плакал в машине, но не хотел показывать этого.
– Они уехали, – сказал он, садясь рядом с Инной.
– Я вижу, – ответила она.
– Мама сказала, что больше никогда не приедет.
– Её право.
– И Лида с Томой тоже. Что ты для них умерла.
Инна усмехнулась горько.
– Странно. Если я для них умерла, почему они так хотели получить мои деньги? Мертвецы обычно не зарабатывают.
Олег тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.
– Инна, как мы теперь будем с ними общаться? Это же моя семья. Как я могу просто взять и вычеркнуть их из жизни?
– Я не прошу тебя вычёркивать их, – тихо сказала Инна. – Я прошу только об одном: чтобы в моём доме их не было. Общаться с ними ты можешь где угодно – у них дома, в кафе, на нейтральной территории. Но сюда они не приедут. И я к ним не поеду.
– И это навсегда? – поднял он на неё глаза.
– Не знаю, – честно ответила Инна. – Время покажет. Люди меняются. Может быть, через год, через пять лет они поймут, что были неправы. Искренне поймут, а не сделают вид ради приличий. Тогда можно будет поговорить. Но сейчас... сейчас я не готова притворяться, что ничего не случилось. Я не умею врать так же хорошо, как они.
Олег долго молчал, глядя на воду. Потом неожиданно взял её руку и сжал.
– Я не защитил тебя, – сказал он с горечью. – Всё это время они говорили за твоей спиной, а я ничего не знал. Или не хотел знать? Не знаю. Но я виноват.
– Нет, – покачала головой Инна. – Ты не виноват в том, что твои родственники оказались лицемерами. Но я рада, что ты поверил мне, а не им. Для меня это много значит.
– Я всегда тебе верю, – он повернулся к ней. – Помни об этом.
Инна кивнула, хотя внутри ещё всё болело от пережитого унижения. Воспоминания о тех словах – «выскочка», «ёлка в блёстках», «обычная выскочка, которой повезло» – ворочались где-то в груди, как колючий ком, который не получалось проглотить или выплюнуть.
Их разговор прервал звонок в дверь. Инна удивилась: гостей они не ждали. Она пошла открывать и на пороге увидела курьера с огромным букетом белых роз.
– Инна Викторовна? – спросил парень.
– Да.
– Вам доставка. Поздравляю.
Она взяла букет, нашла карточку. Почерк был незнакомым. «Спасибо за всё. Вы хороший человек. Не обращайте внимания на злых людей».
Инна перечитала записку несколько раз, пытаясь понять, от кого она. Ни подписи, ни намёка на отправителя. Она зашла в дом, поставила цветы в вазу и задумалась. Может быть, кто-то из тех, кто слышал тот разговор? Или просто случайность? Или знак?
К вечеру ей стало немного легче. Объяснение с мужем, пусть и тяжёлое, разрядило обстановку. Олег больше не спрашивал, когда они помирятся с его родными. Он просто был рядом – молчаливый, виноватый, но надёжный.
– Ты знаешь, – сказала Инна перед сном, – я сегодня много думала о том, что произошло. И поняла одну вещь.
– Какую? – спросил Олег.
– Я злилась на них. Очень. Но теперь я понимаю, что эта злость отравляет в первую очередь меня. Они там, в своей жизни, даже не вспомнят об этом завтра. Будут жить дальше, сплетничать о ком-то другом. А я буду мучиться, переживать, прокручивать в голове их слова. Зачем?
– Затем, что ты человек, – ответил Олег. – Нормальный человек обижается на несправедливость.
– Обижается, да, – согласилась Инна. – Но не застревает в этой обиде. Я решила, что не буду им мстить. Не буду желать им зла. Не буду надеяться, что у них что-то случится плохое. Я просто вычеркну их из своей жизни. Без ненависти. Без злорадства. Просто... они больше не существуют для меня.
– Это возможно? – с сомнением спросил Олег.
– Не знаю, – призналась Инна. – Но я попробую. Потому что носить в себе эту тяжесть дальше я не хочу. Дом, который мы купили, – это место для счастья. А не для обид и скандалов.
Она выключила свет и повернулась на бок. Олег обнял её сзади, уткнулся носом в волосы. Было тихо, только за окном шелестели сосны и где-то вдалеке плескалась вода.
Утром Инна проснулась с непривычным ощущением лёгкости. Не то чтобы боль прошла полностью, но она перестала быть острой. Превратилась в тупую, ноющую память о предательстве – как шрам, который чешется перед дождём, но не мешает жить.
Она приготовила завтрак, разбудила Олега, и они сидели на террасе, глядя, как солнце поднимается над озером.
– Знаешь, – сказала она, – я подумала ещё кое о чём.
– О чём? – спросил Олег, жуя бутерброд.
– О деньгах. Триста тысяч, которые они просили. У меня они есть.
Олег поперхнулся.
– То есть как есть? Ты же сказала, что их нет.
– Сказала, – кивнула Инна. – Потому что решила, что эти деньги будут лучше потрачены на что-то другое. Например, на настоящую помощь тем, кто в ней действительно нуждается. Я вчера вечером перевела эти деньги в детский хоспис. На лечение детей.
Олег смотрел на неё с удивлением, смешанным с восхищением.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно, – Инна отпила кофе. – Пусть лучше эти деньги принесут пользу, чем достанутся людям, которые за моей спиной называют меня выскочкой. И знаешь, что самое интересное?
– Что?
– Я никому об этом не расскажу. Им – тем более. Пусть думают, что у меня нет денег. Пусть считают меня жадной. Мне всё равно. Главное, что я знаю, куда ушли эти деньги. И мне спокойно от этого.
Олег покачал головой.
– Ты удивительная, – сказал он. – Я бы не смог так.
– Сможешь, – возразила Инна. – Если захочешь. Просто перестать зависеть от чужого мнения. Это трудно, но возможно.
Она встала, подошла к перилам террасы и посмотрела на озеро. Вода была спокойной, зеркальной, отражала небо и облака.
Через три дня Инна получила ещё один букет. На этот раз – полевых ромашек. В карточке было написано: «Вы сделали правильный выбор. Спасибо за доброе сердце».
Она так и не узнала, кто присылал цветы. Может быть, кто-то из знакомых, кто знал о той истории и поддержал её молча. Может быть, просто случайный человек, перепутавший адрес. А может, это был знак, что на свете есть не только лицемерие и ложь, но и настоящая, тихая благодарность.
Инна поставила ромашки в вазу рядом с розами, которые уже начали увядать, но всё ещё пахли сладко и нежно.
– Ты знаешь, – сказала она Олегу вечером, – я не жалею, что так получилось.
– О чём ты? – он оторвался от ноутбука.
– О том разговоре. О том, что я всё слышала. Это было больно. Очень больно. Но лучше знать правду, чем жить в иллюзиях. Каждый день улыбаться людям, которые тебя ненавидят. Каждую минуту бояться, что они скажут за спиной. Теперь я свободна.
– Свободна? – переспросил Олег.
– Да. Я больше не обязана им ничего. Не обязана принимать их в своём доме, не обязана дарить им подарки, не обязана помогать, когда они просят. Они сами выбрали быть моими врагами. Это их решение, не моё.
Олег встал, подошёл к ней и обнял.
– Прости, – тихо сказал он. – За то, что они такие. За то, что я не видел этого раньше.
– Не извиняйся за других, – ответила Инна, уткнувшись ему в плечо. – Ты не отвечаешь за их слова и поступки. Ты отвечаешь только за себя. И сегодня ты поступил правильно.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Я знаю, – прошептала Инна. – И это главное.
Они стояли так долго, пока за окном не стемнело окончательно. А потом Инна зажгла свечи, и они пили вино на террасе, обсуждая планы на отпуск – туда, где нет телефонов, родственников и неприятных воспоминаний. Просто море, солнце и они вдвоём.
– А знаешь, что я поняла за эти дни? – сказала Инна, когда звёзды уже высыпали на небо.
– Что?
– Что самое страшное в предательстве – это даже не сама боль. А осознание того, что люди, которым ты верил, носили маски весь этот времени. И ты никогда не узнаешь, были ли под ними хоть что-то настоящее.
– Было, – уверенно сказал Олег. – Ты была настоящей. И это самое важное.
Инна улыбнулась и подняла бокал.
– За правду, – сказала она. – Какой бы горькой она ни была.
– За правду, – повторил Олег.
Искры от свечи взлетели вверх, растворились в тёмном небе, унося с собой остатки боли и обиды. Впереди была новая жизнь – без лжи, без притворства, без людей, которые не умеют ценить чужое сердце.
Рекомендуем: