Год назад начальница швейного цеха порвала мои чертежи ножницами и выкинула их в мусорку, где лежали тухлые яйца к Пасхе. Сказала: «Твои тряпки
только помойку украшать будут. У нас тут производство, а не цирк
уродов».
Я тогда не ответила. Просто собрала липкие обрывки и молча ушла.
Вчера я подписала документы о покупке этой фабрики. Елена Павловна стоит у
проходной с синим лицом, комкает в руках свой старый халат. Сергей
Владимирович, главный трус, уже бегает за мной с кофе.
Месть — это блюдо, которое лучше всего подавать холодным. И я его подала.
Я пришла на эту фабрику три года назад. Дизайнером. С горящими глазами и
папкой эскизов. Показываю Сергею Владимировичу (директору). Ему
нравится, аж потирает руки. «Давай, Аня, внедряй, — говорит. — Ты наш
инновационный потенциал».
Потом он ведёт меня в цех, к Елене Павловне. Знакомит.
Она сидит за столом, поверх новеньких лекал. Смотрит на мои кожаные штаны, на яркий пиджак. Глаза — как у сома.
— Ещё одна, — цедит она, даже не вставая. — Бумаги писать небось тоже не умеете? Или сразу ногами на стол?
— Умею, — сказала я, сжимая папку.
— Покажете.
Она демонстративно отвернулась к станку, даже руки мне не подала.
Бригадирша Зинаида за её спиной противно хихикнула. Нюра, старая швея,
которая работала тут ещё при СССР, испуганно втянула голову в плечи.
Я поняла — мне здесь не рады.
Первый год она меня просто игнорировала. Мои эскизы висели на доске,
покрываясь пылью. Она шила свою «классику» — балахоны, в которых можно
спрятать фигуру любых размеров, и брюки, в которых ноги не видно. Второй
год началась война.
— Это что за пятно? — тычет она в мой эскиз карандашом с красным стержнем. — Переделать!
— Елена Павловна, это принт «камуфляж». Сейчас это…
— «Сейчас» — это пока не закрыли нашу фабрику из-за ваших выкрутасов! — рявкнула она и поставила жирный крест.
Я переделывала. Она опять перечёркивала.
Она зарубила 12 моих проектов за полгода. Мои идеи копировали другие фабрики, а я здесь сидела и перешивала балахоны.
Я не выдержала на планерке в апреле. Представила капсулу «Урбан-микс». Оверсайз, экоткани, асимметрия.
— Асимметрия — это когда у одной ноги штанина короче? — ухмыльнулась Зинаида, развалившись на стуле.
Все засмеялись. Даже Нюра улыбнулась, но тут же испугалась и отвернулась.
— Что ж вы молчите, Сергей Владимирович? — спросила я, глядя на директора.
— Аня, ну... Елена Павловна опытный специалист, — промямлил он, сдувая пылинки с галстука. — Может, не нужно резких движений?
Я поняла, что он не заступится. Никогда.
Меня вызвали на склад «смотреть брак». Там висело моё платье. Сшитое из
мешковины, с перекошенным рукавом и торчащими нитками. Вместо
дизайнерского шёлка — рогожа.
— Это что? — спросила я тихо.
— Это ваше творчество, — парировала Елена Павловна. — Технолог уволился,
сказал, что такие сложные лекала шить невозможно. Пришлось самим
осваивать, — она брезгливо поморщилась. — Халтура.
— Я не давала разрешения на запуск без меня!
— А мы и не спрашивали, — отрезала она. — Ты тут дизайнер, а не генеральный.
Я тогда заплакала. Впервые. В туалете кабинета. Слышала, как за дверью
Зинаида и Елена Павловна обсуждали мою «истерику» и смеялись.
Июнь. Я подготовила «бомбу» — полностью готовую летнюю коллекцию. Лён,
хлопок, рубашки, идеальные платья, современные пиджаки. Я проверила
каждый шов в лекалах, договорилась о поставке тканей.
Утром я пришла на работу раньше всех. В моём кабинете горел свет.
Я заглянула — там сидела Елена Павловна с кружкой чая.
На столе перед ней лежали мои папки с лекалами. Разрезанные ножницами.
Рядом, в мусорном ведре, плавали обрывки вперемешку с дохлыми мухами и
остатками печенья.
— Доброе утро, Анечка, — она была спокойна. — Навели порядок.
— Вы… вы что наделали?!
— А то, что надо было сделать ещё вчера, — она встала. — Мы запускаем «Классику-2». Проверенную, надёжную. Заказов — вагон.
— Елена Павловна, это моя интеллектуальная собственность. Я пойду в суд!
— Куда? — она подошла ко мне вплотную. — Ты никто. Ты — дизайнер-недоучка из ПТУ. Кто тебя слушать будет? Мы тут пять лет без тебя работали и ещё сто проживём. А теперь освободи стол. Ты уволена за несоответствие
профпригодности.
Она протянула мне трудовую книжку. Кинула её на стол, как собаке кость.
Я не стала кричать. Не стала бить посуду.
Я молча взяла обрывки чертежей из мусорки. Счистила с них крошки печенья. Собрала папки.
В дверях я столкнулась с Сергеем Владимировичем. Он отвёл глаза.
— Ну… удачи вам, Аня, — пробормотал он. — Не держите зла.
Я не сказала ни слова.
В цехе все замолчали, когда я проходила мимо. Зинаида смотрела с
торжеством. Нюра перекрестилась, как на похоронах. А Елена Павловна уже
командовала: «Зина, неси «Классику-2»! Работаем!»
Дома я села на кухне. Разложила грязные, порванные обрывки. Выпила холодный
чай. И начала их сшивать скотчем, по памяти, заново. Каждый шов, каждую
вытачку.
До утра.
Дальше были дни без сна. Через знакомых в текстиле я нашла частный цех.
Показала свои «лоскутные» лекала. Директор цеха, молодой парень, сказал:
«Жесть, Ань. Кто ж так с людьми? Давай попробуем».
Мы запустили коллекцию. Маленькую партию. Я открыла страницу в соцсетях.
Потом был конкурс молодых дизайнеров, который транслировали по ТВ.
Победа. Грант от мэрии. Новые партнёры.
Год пролетел как один миг.
Вчера я в новом пальто (по собственному эскизу) зашла в приёмную Сергея Владимировича.
Секретарша не узнала меня, попыталась выставить.
— Меня зовут Анна Сергеевна, я — владелец ООО «Новый крой». Мы выкупили 51% акций вашей фабрики. Я — к генеральному.
Сергей Владимирович выронил трубку телефона, когда я вошла.
— Аня?! Как…
— Хорошо выгляжу? — улыбнулась я. — Садитесь. Будем подписывать договор о слиянии. С завтрашнего дня я — генеральный директор.
Он побледнел. Начал заикаться, что он опытный специалист, что мы сработаемся.
— Да, сработаемся, — согласилась я.
Я не стала его увольнять. Пусть сидит, смотрит, как я работаю.
А потом я вышла во двор фабрики.
Елена Павловна стояла у того же столба, курила. Увидела меня, замерла.
— Здравствуйте, Елена Павловна, — сказала я громко, чтобы все слышали. —
Кадровые изменения вас коснутся. Ваш цех расформировывается. Вы будете
переведены на должность… уборщицы производственных помещений. Если не
хотите — пишите заявление.
Она побагровела.
— Да как ты… у тебя прав нет! Я тут…
— Права есть, — я достала ключи от нового BMW и нажала на кнопку. Машина
стояла на её любимом месте, рядом с её старой «копейкой». — Это моё
парковочное место. Уберите свой автохлам.
Весь двор замер. Зинаида открыла рот, закрыла. Нюра улыбнулась и показала мне кулак, но обрадовано: «Так ей, так!»
Елена Павловна зашлась от злости. Истерика, крики, угрозы. Но все уже смотрели на неё как на пустое место.
Сейчас я сижу в кабинете Сергея Владимировича. Вернее, в своём кабинете.
На стене висит мой первый, грязный, склеенный скотчем чертёж, который она порвала.
А на месте Елены Павловны — молодой, талантливый дизайнер. Которого я не даю в обиду.
Я не мстила. Я просто доказала, что те, кто сжигает чужие чертежи, рано
или поздно остаются у разбитого корыта. Или у мусорного ведра, где
плавают их собственные амбиции.
Кто не уважает чужой труд — тот не заработает себе на старость.
Теперь это моё железное правило.
Подпишитесь, чтобы не пропустить историю о том, как Зинаида стала работать под началом Нюры.не выставка современного искусства».
Тогда я не ответила. Просто собрала изорванные листы и молча ушла.