— Ты серьезно считаешь, что это нормально? — Николай сунул телефон ей под нос, так близко, что экран почти коснулся её напудренного кончика носа. — Посмотри на цифры. Внимательно посмотри.
Жанна даже не моргнула. Она лениво отодвинула его руку, словно отмахивалась от назойливой мухи, и снова уставилась в планшет. На экране мелькали какие-то бесконечные короткие видео с глупой музыкой, от которой у Николая уже через минуту начинала пульсировать жилка на виске. В комнате было душно, пахло сладкими духами и несвежим постельным бельем. Жанна провела весь день в пижаме — той самой, с медвежатами, которую он когда-то считал милой, а теперь она вызывала у него лишь глухое раздражение.
— Коля, убери телефон. Я смотрю сериал, — её голос был тягучим, сонным, будто она только что проснулась, хотя на часах было уже восемь вечера. — Что ты опять завелся с порога? Даже ботинки не снял, а уже орешь. Весь ковер мне грязью затопчешь.
Николай медленно выдохнул через нос, стараясь унять дрожь в руках. Он действительно стоял в грязных рабочих ботинках посреди светлого ламината коридора, не в силах сделать шаг дальше. С его куртки капала вода — на улице с самого утра лило как из ведра, и он промок до нитки, пока разгружал машину с цементом. Спина гудела так, словно вместо позвоночника вставили ржавый штырь, а пальцы, огрубевшие от холода и бетона, с трудом сжимали смартфон.
— Я не завелся, Жанна. Я просто пытаюсь понять логику, — он говорил тихо, но в этом тоне было больше угрозы, чем в крике. — Пять минут назад мне пришло уведомление от банка. Списание средств. Ты заказала курьерскую доставку из магазина косметики. Того самого, вывеска которого светит нам прямо в окно спальни.
— Ну и? — она наконец соизволила оторвать взгляд от планшета и посмотрела на мужа с выражением скучающего превосходства. — У меня закончился тоник для лица. И ватные диски. Мне что, грязной ходить?
— Ты могла пройти пятьдесят метров! — голос Николая сорвался, и он швырнул ключи на тумбочку. Металл ударился о дерево с резким, неприятным звуком. — Пятьдесят чертовых метров, Жанна! Лифт работает. Подъезд чистый. Тебе нужно было просто спуститься на первый этаж, выйти из одной двери и зайти в другую!
Жанна демонстративно закатила глаза и поправила подушку под спиной. Её абсолютное спокойствие, эта железобетонная уверенность в своей правоте, действовала на Николая как красная тряпка на быка. Она жила в каком-то своем, ватном мире, где деньги росли на деревьях, а курьеры материализовывались из воздуха просто по её желанию.
— Ты видел, что там творится на улице? — она кивнула в сторону окна, по которому хлестал дождь. — Там потоп. Ветер. Я только вчера сделала укладку. Ты хочешь, чтобы я превратилась в мокрую курицу ради экономии трех копеек? И вообще, у меня сегодня мигрень. Я встала, у меня голова кружится. Вдруг я упаду на лестнице? Тебе совсем меня не жалко?
— Трех копеек? — Николай шагнул в комнату, оставляя на полу грязные, влажные следы. Ему было плевать на ламинат. Ему было плевать на её укладку. Перед глазами стояла сумма в смс-сообщении. — Доставка стоит тысячу рублей! Тысячу, Жанна! Потому что это экспресс-доставка в час пик в непогоду! Сам тоник стоит пятьсот, а доставка — тысячу!
Он рывком стянул с себя мокрую куртку и бросил её на пуф. Тяжелая ткань шлепнулась глухо и весомо. Николай подошел к дивану, нависая над женой. От него пахло потом, сыростью и дешевым табаком, который он курил, чтобы хоть как-то заглушить голод в перерывах между работой.
— Я сегодня весь день таскал мешки с ротбандом на пятый этаж без лифта, потому что заказчик пожалел деньги на грузчиков, а я хотел заработать лишнюю пятерку нам на отпуск, — он говорил, глядя ей прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю понимания. — Я стер ноги в кровь. Я ел холодный бутерброд, сидя на сквозняке. А ты, лежа на этом диване, одним нажатием пальца спустила в унитаз два часа моей каторжной работы просто потому, что тебе не хотелось намочить прическу.
— Ой, ну началось, — Жанна поморщилась, словно от зубной боли. — Опять эта песня про «я пашу как вол». Коля, ты мужчина. Это твоя функция — обеспечивать комфорт женщины. Если тебе жалко тысячу рублей на то, чтобы твоя жена не простудилась, то у меня для тебя плохие новости. Ты превращаешься в жмота. В обычного, мелочного жмота.
Эти слова ударили его сильнее, чем он ожидал. Не потому что это была правда, а потому что это была чудовищная, извращенная логика паразита, который настолько привык к своему положению, что перестал замечать донора. Николай посмотрел на её ухоженные руки с свежим маникюром, на её гладкое лицо, не знающее ни ветра, ни мороза, и почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Предохранитель перегорел.
Он выпрямился, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Усталость вдруг отступила, сменившись холодной, злой ясностью.
— Я просил тебя просто забрать заказ из пункта выдачи у дома, а ты вызвала курьера за тысячу рублей, потому что тебе «лень одеваться»?! Я зарабатываю эти деньги потом и кровью, а ты выбрасываешь их на ветер из-за своей лени! Ты не инвалид и не принцесса! Иди работать, тогда поймешь цену деньгам! — отчеканил он, рубя каждое слово, как бетонный блок. — Ты слышишь меня? Иди. Работать. Встань с дивана, надень униформу и попробуй заработать эту тысячу сама. И тогда мы поговорим о том, кто здесь жмот.
Жанна на секунду замерла, пораженная его тоном. Обычно Николай ворчал, бурчал, но быстро остывал. Он никогда не говорил с ней так — без попытки смягчить углы, без извиняющихся интонаций. Но удивление быстро сменилось привычной обидой.
— Ты меня попрекаешь? — она приподнялась на локтях, и её лицо пошло красными пятнами возмущения. — Ты попрекаешь меня куском хлеба? Я вообще-то слежу за домом! Я создаю уют! А ты приходишь и устраиваешь скандал из-за паршивой тысячи рублей? Да любой нормальный мужик был бы счастлив, что его жена бережет себя, а не таскается с авоськами под дождем как ломовая лошадь!
— Уют? — Николай обвел рукой комнату. На столе стояли кружки с засохшими остатками кофе, на полу валялись журналы, а в углу копилась гора неглаженного белья, которая росла там уже неделю. — Это ты называешь уютом? Ты даже шторы не открывала сегодня. Здесь пахнет склепом. Ты превращаешься в мох, Жанна. Ты обрастаешь этим диваном.
— Не смей так со мной разговаривать! — взвизгнула она, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — Если тебе не нравится, как я веду хозяйство, найми домработницу! У нас, между прочим, двадцать первый век, а не домострой!
— Домработницу? — Николай невесело усмехнулся. Смех вышел хриплым и лающим. — Отличная идея. Только платить ей будешь ты. Из тех денег, которые не заработала.
Он развернулся и пошел на кухню, чувствуя, что если останется в этой комнате еще хоть минуту, то просто задохнется от возмущения. Ему нужно было выпить воды, смыть с себя этот липкий разговор. Но он знал, что это только начало. Транзакция была лишь спусковым крючком. Нарыв зрел давно, и сегодня его наконец-то прорвало.
— А теперь давай посчитаем, Жанна. Просто сухая математика, которую ты так ненавидишь, — Николай швырнул на кухонный стол смятую квитанцию, которую достал из кармана рабочих брюк. Бумажка, пропитанная цементной пылью, легла пятном на чистую скатерть. — Тысяча рублей за доставку. Знаешь, сколько я получаю за квадратный метр штукатурки? Триста пятьдесят рублей. Это если повезет с заказчиком.
Жанна вошла на кухню следом за ним. Она запахнула халат плотнее, словно защищаясь от его слов, как от сквозняка. На её лице застыло выражение брезгливого недоумения. Она искренне не понимала, почему он продолжает этот бессмысленный, по её мнению, разговор.
— Опять ты начинаешь... — протянула она, наливая себе стакан воды из фильтра. — Коля, ну не позорься. Ты сейчас выглядишь как бабка на базаре, которая торгуется за пучок укропа. Тысяча рублей! Боже мой! Мы не голодаем, у нас есть крыша над головой. К чему этот драматизм?
— К тому, что эта тысяча — это три квадратных метра стены! — рявкнул Николай, ударив ладонью по столу. Чашка звякнула, подпрыгнув на блюдце. — Это три часа моей работы. Три часа, Жанна! Я стоял на стремянке с поднятыми руками, пока у меня спина не начала отваливаться, вдыхал эту чертову пыль, чтобы ты могла просто нажать кнопку в телефоне и спустить мой труд в унитаз?
Он подошел к ней вплотную. Его глаза лихорадочно блестели. Усталость, накопившаяся за месяцы без выходных, сейчас выплескивалась наружу ядовитой желчью. Он видел не просто деньги. Он видел куски своей жизни, которые жена отрезала и выбрасывала, даже не глядя.
— Ты не просто деньги тратишь, — продолжил он, понизив голос до хриплого шепота. — Ты тратишь мое здоровье. Мое время. Я мог бы эти три часа провести дома. Мог бы поспать лишний час. Но я пахал. А ты, оказывается, слишком хороша, чтобы пройтись до соседнего подъезда.
— Да, представь себе! — Жанна резко развернулась к нему, и в её глазах вспыхнула злость. — Я слишком хороша, чтобы тащиться по лужам в старом пуховике! Там, на пункте выдачи, сидит эта мымра, Ленка с третьего этажа. Она вечно пялится, оценивает. Ты хочешь, чтобы она видела меня без макияжа, с грязной головой? Чтобы потом весь двор обсуждал, как жена Николая опустилась?
— Опустилась? — Николай отшатнулся, словно его ударили. — То есть забрать посылку своими ногами — это теперь называется «опуститься»? А жить за счет мужа, который гробит здоровье на стройке, и не работать годами — это, значит, высокий полет?
— Я женщина! — выкрикнула Жанна, топнув ногой. — Моя задача — сохранять красоту и энергию, а не таскать коробки! Ты когда на мне женился, говорил, что будешь носить на руках. А теперь что? Попрекаешь курьером? Ты превращаешься в какого-то крохобора, Коля. С тобой становится невозможно жить. Ты везде видишь только ценники.
— Я вижу ценники, потому что я их оплачиваю! — заорал он так, что на шее вздулись вены. — Мы копим на дачу! Мы хотели расширяться! Каждая тысяча на счету. Я отказываю себе в нормальном обеде, жру эти бутерброды всухомятку, хожу в куртке, которой пять лет! А ты... Ты заказываешь доставку из соседнего дома, потому что тебе стыдно перед Ленкой?
Он схватился за голову и начал ходить по кухне, как зверь в клетке. Пять шагов до окна, пять обратно. За окном шумел дождь, смывая грязь с города, но грязь в их отношениях, казалось, въелась намертво.
— Ты понимаешь, что это болезнь? — он остановился напротив неё. — Это барские замашки при доходах пролетариата. Ты ведешь себя так, будто у нас нефтяная вышка на балконе. Но её нет, Жанна. Есть только мои две руки и моя спина, которая ноет каждую ночь. И этот ресурс конечен.
— Не надо давить на жалость, — холодно бросила она, отпивая воду. — Ты мужчина, ты должен терпеть. Это твоя природа. А если тебе тяжело, значит, надо менять работу, а не экономить на жене. Найди место получше. Стань прорабом. Открой фирму. Почему Светкин муж возит её на Мальдивы два раза в год, а ты устраиваешь истерику из-за курьера? Может, проблема не в моих тратах, а в твоих заработках?
Эти слова повисли в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Николай замер. Он смотрел на женщину, с которой прожил семь лет, и не узнавал её. Куда делась та веселая девчонка, которая когда-то помогала ему клеить обои в их первой съемной квартире? Когда она превратилась в это существо, уверенное, что весь мир ей должен просто по факту существования?
— Значит, Светкин муж... — медленно произнес он. — А ты не забыла, что Светка сама пашет как лошадь в своем салоне красоты? Что она домой приходит в десять вечера, и у неё ноги гудят не меньше моих? Она имеет право на Мальдивы. А ты на что имеешь право, сидя на диване?
— Я вдохновляю! — выпалила Жанна, но голос её дрогнул. — Я создаю атмосферу! Но в таком свинарнике и с таким нытиком никакая атмосфера не удержится. Ты убиваешь во мне всё желание стараться для тебя.
— Стараться? — Николай горько усмехнулся. — Жанна, ты последний раз ужин готовила три дня назад. Пельмени из пачки. Это твое «вдохновение»? Ты даже ленишься одеться, чтобы выйти на улицу. Это не лень, это деградация. Ты гниешь заживо в этом комфорте, который я тебе обеспечиваю.
— Замолчи! — она швырнула стакан в раковину. Он не разбился, но грохот был оглушительным. — Хватит меня унижать! Я не нанималась слушать твои нотации! Если тебе жалко денег — подавись ими! Но я не буду ходить в этот грязный пункт выдачи, как какая-то нищебродка, только чтобы сэкономить тебе на пачку сигарет!
Николай посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. Внутри у него что-то окончательно остыло. Та тонкая нить сочувствия, жалости к её «мигреням» и «плохому настроению», оборвалась с сухим треском.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Раз ты не понимаешь языка слов, будем говорить на языке цифр. Я больше не буду просить. Я буду действовать. И поверь, тебе это не понравится.
В этот момент в прихожей раздалась трель дверного звонка. Резкая, настойчивая, требовательная. Николай вздрогнул. Жанна победоносно вскинула подбородок.
— Это курьер, — сказала она с вызовом. — Иди открой. Или ты заставишь меня, слабую женщину, тащить пакеты, за доставку которых ты так переживаешь?
Николай молча развернулся и пошел к двери. Его шаги были тяжелыми, как удары молота. Он шел не открывать дверь. Он шел встречать абсурд лицом к лицу.
— Здравствуйте, доставка, — молодой парень в ярко-жёлтой, промокшей насквозь униформе переминался с ноги на ногу. С капюшона на коврик капала грязная вода, образуя темную лужицу. В руках он держал крошечный, почти невесомый бумажный пакет, запечатанный степлером.
Николай молча смотрел на курьера. На его мокрое лицо, на красные от холода руки, сжимающие этот смехотворный груз. Парню было лет двадцать, не больше. Он, наверное, бежал через дворы, перепрыгивал лужи, мок под ледяным дождем, чтобы принести... что?
— Код подтверждения продиктуйте, — попросил курьер, шмыгнув носом.
Николай назвал цифры, чувствуя себя полным идиотом. Он взял пакет. Тот был легким, как перышко. Внутри что-то перекатилось с тихим, издевательским шорохом.
— Спасибо, хорошего вечера, — бросил парень и побежал вниз по лестнице, оставляя за собой шлейф сырости и запах дешевого дезодоранта.
Николай закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тире. Он взвесил пакет на ладони. Грамм пятьдесят, не больше. Тысяча рублей за доставку пятидесяти граммов. Он медленно, словно во сне, разорвал бумагу.
На ладонь выпала упаковка ватных палочек и маленький тюбик гигиенической помады. «Со вкусом клубники». Цена на ценнике — сто двадцать рублей.
Внутри у Николая что-то оборвалось. Словно лопнула струна, на которой держалось его терпение, его любовь, его желание понимать и прощать. Он смотрел на этот розовый тюбик и видел не косметику. Он видел свои стертые колени, свои воспаленные суставы, свои бессонные ночи над сметами. Он видел, как его жизнь, его время, его силы превращаются в клубничную помаду, доставленную к дивану его жены.
Он вернулся в комнату. Жанна даже не повернула головы, продолжая тыкать пальцем в экран планшета. Она ждала, что он, как верный паж, положит подношение на столик рядом с ней.
— Держи, — Николай разжал пальцы. Тюбик и палочки упали ей на колени.
— Ну наконец-то, — проворчала она, разрывая упаковку. — У меня губы сохнут от этого отопления, сил нет. Мог бы и спасибо курьеру сказать, а не стоять там столбом.
Николай не ответил. Он сел в кресло напротив, достал свой телефон и открыл приложение банка. Руки у него не дрожали. Наоборот, движения стали пугающе точными и спокойными. Он зашел в раздел «История операций» и выбрал фильтр за последний месяц.
— Знаешь, Жанна, я тут решил посмотреть, — начал он голосом, в котором не было ни одной живой ноты. — Просто из любопытства. Я раньше не обращал внимания, доверял тебе. Думал, ну, продукты, ну, бытовая химия. А сейчас смотрю... и глазам не верю.
— Что ты там опять высматриваешь? — она намазала губы, чмокнула ими, проверяя эффект, и недовольно посмотрела на мужа. — Тебе заняться нечем? Иди в душ сходи, от тебя потом несет.
— Пятнадцатое число, — продолжил Николай, игнорируя её выпад. — «Яндекс.Такси». Поездка длительностью три минуты. Сумма — четыреста рублей. Это от нашего подъезда до булочной за углом. Ты вызывала такси, чтобы купить батон?
— Был сильный ветер! — фыркнула Жанна. — Я что, должна была идти пешком и портить укладку ради экономии несчастных трех сотен? Ты мелочный, Коля. Это просто смешно.
— Семнадцатое число, — он пролистнул экран. — Доставка из ресторана. Один кофе. Один латте, Жанна. Стоимость кофе — двести пятьдесят рублей. Стоимость доставки — пятьсот. Ты заплатила двойную цену за стакан кипятка с молоком, потому что тебе лень было включить кофемашину на кухне?
— У нас закончились зерна! — она отшвырнула помаду на диван. — А я хотела кофе! Я живой человек, у меня есть желания! Почему я должна перед тобой отчитываться за каждую чашку? Ты кто, мой надзиратель? Мой бухгалтер?
— Двадцатое число, — Николай читал дальше, и с каждой строчкой его лицо становилось все блее. — Вызов мастера на час. Замена лампочки в коридоре. Полторы тысячи рублей. Жанна... Лампочки лежат в ящике. Табуретка стоит на кухне. Меня не было дома два часа. Ты не могла вкрутить лампочку? Или подождать меня?
— Я не обязана лазить по стремянкам! — взвизгнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ей не нравился этот допрос. Ей не нравилось, как он смотрит на телефон — как судья на смертный приговор. — Это мужская работа! А раз тебя вечно нет, раз ты пропадаешь на своих стройках, я решаю проблемы сама!
— Ты не решаешь проблемы, — Николай поднял на неё глаза. В них была пустота. — Ты их создаешь. Я пролистал только две недели. Здесь десятки тысяч рублей. Десятки тысяч, выброшенные в мусоропровод. На такси до соседнего дома. На доставку одной шоколадки. На курьеров, которые носят тебе ватные палочки.
Он встал и подошел к окну. За стеклом бушевала стихия, но этот хаос казался ему более упорядоченным, чем то, что творилось в его собственной квартире.
— Мы копили на первый взнос за дачу, — тихо сказал он, глядя на мокрый асфальт. — Я откладывал каждую премию. Я брал подработки в выходные. Я думал, мы команда. Что мы вместе строим будущее. А оказывается, я строю, а ты стоишь рядом с лопатой и кидаешь деньги в печь.
— Далась тебе эта дача! — Жанна вскочила с дивана. Халат распахнулся, но она даже не поправила его. — Кому она нужна? Тебе, чтобы ты там копался в грядках? Я хочу жить здесь и сейчас! Я хочу комфорта сегодня, а не через десять лет в каком-то сарае! Ты украл у меня молодость своей жадностью!
— Жадностью? — Николай повернулся к ней. — Я хожу в ботинках, которые текут, Жанна. Посмотри в коридоре. Там лужа не только от курьера, но и от моих ботинок. У них подошва лопнула месяц назад. Я заклеил её суперклеем, потому что новые стоят пять тысяч, а нам нужно было оплатить твой курс по «женскому дыханию маткой», который ты даже не открыла.
— Это инвестиция в себя! — выкрикнула она, но аргумент прозвучал жалко даже для неё самой. — Ты просто не понимаешь духовного развития! Ты приземленный, скучный сухарь!
— Может быть, — кивнул Николай. — Я сухарь. Я приземленный. Я просто мужик, который умеет считать. И вот что я насчитал, Жанна. За последние полгода ты потратила на свою лень столько, сколько я зарабатываю за два месяца тяжелого физического труда. Ты проела нашу дачу. Ты проела мой отдых. Ты проела мое уважение к тебе.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как дождь барабанит по подоконнику. Жанна стояла, тяжело дыша, с перекошенным от злости лицом. Она привыкла, что Николай ворчит, но платит. Что он ругается, но прощает. Но сейчас в воздухе пахло чем-то другим. Это был запах финала.
— И что ты сделаешь? — с вызовом спросила она, скрестив руки на груди. — Заберешь у меня карту? Запретишь мне покупать еду? Станешь домашним тираном? Давай, покажи свое истинное лицо!
Николай посмотрел на неё с такой усталой тоской, что ей на секунду стало страшно.
— Я не буду ничего забирать, — сказал он. — Я просто перестану пополнять этот бездонный колодец. Ты права, Жанна. Ты взрослая, здоровая женщина. Ты не инвалид. И раз ты так ценишь комфорт, пришло время узнать, сколько он стоит на самом деле.
Он снова взял телефон. Его пальцы быстро забегали по экрану.
— Что ты делаешь? — в её голосе прорезалась паника. — Коля, что ты делаешь?!
— Захожу в онлайн-банк, — спокойно ответил он, не поднимая головы. — В настройки совместного счета. Того самого, к которому привязана твоя карта. И знаешь, что я вижу? Кнопку «Закрыть доступ».
Жанна бросилась к нему, пытаясь выхватить телефон, но он легко перехватил её руку. В его хватке не было агрессии, только железная, непреклонная сила рабочего человека.
— Не надо, — сказал он. — Не унижайся еще больше. Ты же хотела «здесь и сейчас»? Вот оно. Твое «здесь и сейчас» начинается с этой секунды.
— Дзынь.
Короткий, механический звук уведомления разрезал тишину кухни, словно скальпель. Жанна, чьи руки дрожали от гнева, рефлекторно схватила свой телефон, лежавший на столе. Экран вспыхнул холодным светом, осветив её перекошенное лицо. Сообщение от банка было кратким и безжалостным: «Действие дополнительной карты приостановлено владельцем счёта».
— Ты... ты что, шутишь? — она подняла на мужа глаза, в которых плескалась смесь неверия и животного страха. — Ты заблокировал карту? Реально? Из-за какой-то паршивой тысячи рублей?
Николай стоял, прислонившись спиной к холодильнику. В его позе больше не было ни агрессии, ни попытки докричаться. Только свинцовая усталость человека, который сбросил с плеч тяжелый, гниющий мешок. Он смотрел на жену, как смотрят на покосившуюся стену, которую проще снести, чем ремонтировать.
— Не из-за тысячи, Жанна. А из-за отношения, — спокойно произнес он. — Я только что перекрыл кран. Больше никаких «Яндекс.Лавок» с одной шоколадкой. Никаких такси до булочной. Никаких курьеров с ватными палочками. Аттракцион невиданной щедрости закрыт на переучет.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, вскакивая со стула. Халат распахнулся, но ей было всё равно. Она тыкала телефоном в воздух, словно оружием. — Это семейный бюджет! Это общие деньги! Ты оставляешь меня без средств к существованию! Это экономическое насилие!
— Насилие? — Николай криво усмехнулся. — Насилие, Жанна, это когда я в минус двадцать таскаю мешки с цементом, а ты спускаешь мой заработок на свою лень. А то, что происходит сейчас — это суровая реальность. Добро пожаловать во взрослый мир.
Он подошел к столу, взял кусок хлеба и начал делать себе бутерброд с дешевой колбасой. Его движения были скупыми, размеренными. Он вел себя так, будто был на кухне один. Это игнорирование бесило Жанну больше, чем крики.
— И как мне жить? — она задохнулась от возмущения. — Мне нужны деньги на продукты! На проезд! У меня запись на маникюр в четверг! Ты хочешь, чтобы я ходила как чучело?
— На продукты? — Николай откусил кусок бутерброда и прожевал, глядя ей прямо в глаза. — Холодильник забит. Гречка, макароны, курица в морозилке, картошка в ящике. Голодной смерти не будет. А вот маникюр, такси и готовая еда из ресторанов — это, дорогая моя, опции комфорт-класса. А за комфорт надо платить. Самой.
— Я не работаю! — заорала она, срываясь на истерику. — Где я возьму деньги?!
— Именно, — кивнул он. — Ты не работаешь. Ты сидишь дома. Ты здоровая, молодая баба с двумя руками и ногами. Вон, — он кивнул на окно, где всё еще лил дождь, — курьеры требуются всегда. Ты же любишь доставку? Вот и посмотри на неё с другой стороны двери. Узнаешь, сколько стоит тысяча рублей, когда пройдешь десять километров пешком.
Жанна замерла, хватая ртом воздух. Слова мужа били наотмашь. Он не просто лишал её денег, он рушил её картину мира, где она была принцессой, достойной поклонения, а он — обслуживающим персоналом.
— Ты мстишь мне, — прошипела она, сузив глаза. — Ты просто мелкий, злобный неудачник, который отыгрывается на жене за свою никчемную жизнь. Ты думаешь, я буду это терпеть? Я уйду!
— Уходи, — легко согласился Николай. — Дверь там. Только помни: квартира моя, ипотеку плачу я. А твои родители живут в однушке в области и, насколько я помню, теща не очень-то жаждет видеть тебя на своем диване. Но если хочешь — иди. Прямо сейчас. Такси вызывать не буду, сама понимаешь — дорого. Прогуляешься, воздухом подышишь.
Жанна села обратно на стул, словно у неё подкосились ноги. Она поняла, что блеф не сработал. Идти ей было некуда. Денег на карте — ноль. В кошельке — пара сотен мелочью. Она оказалась в ловушке, которую сама себе строила годами, выкладывая её подушками лени и кирпичиками эгоизма.
— Ты пожалеешь об этом, Коля, — тихо сказала она, и в её голосе зазвучала ядовитая ненависть. — Ты превратил нашу семью в рынок. Ты убил всё, что между нами было.
— Нет, Жанна. Я просто перестал быть спонсором твоего паразитизма, — Николай доел бутерброд и стряхнул крошки в раковину. — С этого дня у нас новые правила. Я оплачиваю коммуналку и базовую еду. Всё остальное — твои проблемы. Хочешь новые духи? Иди работай. Хочешь доставку? Заработай на неё. Я больше не буду горбатиться, чтобы ты могла не вставать с дивана.
Он посмотрел на часы. Время было позднее, завтра снова на объект. Снова пыль, тяжесть, шум перфораторов. Но впервые за долгое время он не чувствовал привычной тяжести в груди. Дышать стало легче.
— Я спать, — бросил он, не оборачиваясь. — А ты можешь сидеть, можешь плакать, можешь звонить маме. Мне всё равно. Только свет на кухне выключи, электричество тоже денег стоит.
Он вышел в коридор, оставив её одну в полумраке кухни. Жанна сидела неподвижно, глядя на погасший экран телефона. За окном шумел дождь, смывая остатки её иллюзий. Она слышала, как муж в комнате расстилает диван, как скрипят пружины, как он тяжело вздыхает, укладываясь.
Между ними в этой квартире выросла стена. Не из бетона или кирпича, а из холодного, прозрачного отчуждения. Это был конец семьи, какой она её знала. Больше не было «мы». Был он — уставший работяга со своими деньгами. И была она — нахлебница, которую только что сняли с довольствия.
Жанна медленно перевела взгляд на тот самый пакет с ватными палочками и помадой, который так и остался лежать на столе. Символ её маленькой победы над плохой погодой, ставший причиной её грандиозного поражения. Она схватила его и с силой швырнула в мусорное ведро. Пакет глухо ударился о дно.
Тишину квартиры нарушил только звук капель по карнизу и её собственное, тяжелое, злое дыхание. Скандал закончился. Началась новая жизнь — холодная, расчетливая и абсолютно чужая. Жанна поняла: завтра ей придется либо встать с дивана, либо учиться жить в нищете рядом с человеком, который больше не даст ей ни копейки. И эта мысль пугала её сильнее, чем любой дождь за окном…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ