Максим швырнул ключи на тумбочку и прошёл на балкон. Щёлкнула зажигалка. Через минуту, вернулся.
— Слушай, мама переедет к нам, — бросил он, не оборачиваясь.
Я замерла посреди комнаты с книгой в руках.
— Что прости?
— Мама одна живёт, ей уже шестьдесят пять. Места здесь достаточно.
Я медленно закрыла книгу и положила её на стол.
— Максим, мы об этом даже не разговаривали.
— А что разговаривать-то? — он обернулся. — Мать моя. Квартира тоже моя, если помнишь.
Вот оно. То, о чём мы молчали семь лет. Три комнаты в панельной девятиэтажке достались ему от бабушки, я переехала сюда после свадьбы, не поднимая вопрос о совместной собственности. Глупо, наверное.
— Твоя мама прекрасно устроена. У неё рядом поликлиника, магазины, подруги во дворе. Зачем ей переезжать?
— Вдруг что случится? Кто поможет?
— Максим, ей шестьдесят пять, а не девяносто. Она самостоятельный человек.
На лице у него застыло выражение, которое я знала слишком хорошо. Разговор окончен, решение принято.
— Марина, не усложняй. В субботу заказал грузовики, перевезём вещи.
— То есть ты уже всё решил? Без меня?
— Зачем спрашивать? Это же моя мать.
— А я кто?
Максим посмотрел на меня с искренним непониманием.
— При чём тут ты? Нормальные семьи с родителями живут. У Олега со Светланой свекровь пять лет живёт, и ничего страшного.
— У Светланы, может, и ничего. А у меня будет по-другому.
— Что значит — по-другому? — голос его стал жёстче. — Что ты хочешь сказать?
Я села на диван, пытаясь собраться с мыслями. Надо было говорить спокойно, без эмоций, иначе он просто не услышит.
— Максим, появление третьего человека в доме изменит всю нашу жизнь. Быт, привычки, распорядок. Это серьёзно.
— Третьего человека? — он сделал шаг вперёд. — Это моя мать. Женщина, которая меня растила одна после того, как отец ушёл. Для тебя она просто посторонняя?
— Я не это имела в виду...
— А что? Что моя мать тебе мешать будет? Что ты важнее её?
Я сжала кулаки, чувствуя, как разговор уходит не туда.
— В нашем браке да, важнее. У нас семья, Максим. Твоя мама это твоё прошлое, а я настоящее.
— Глупости, — махнул он рукой. — Мама переезжает. Комната у неё отдельная будет, дверь закрывается. Чего ещё надо?
— Возможности жить в собственном доме так, как мне удобно. Не оглядываясь постоянно, не отчитываясь за каждый шаг.
— При чём тут отчитываться? Мама не такая.
Я не сдержала горькой усмешки. Анна Николаевна "не такая". Конечно. Просто за один вечер в гостях у неё я успеваю услышать раз двадцать, что неправильно накрываю на стол, не так складываю вещи, слишком громко смеюсь и вообще веду себя недостаточно скромно.
— Давай обсудим детали, — я попробовала другой подход. — Как будет организован быт? Кто готовит, убирает, платит за коммуналку?
— Как было, так и будет, — Максим явно начинал злиться. — Мама пенсию получает, будет скидываться. По хозяйству вместе разберётесь.
— А холодильник один. И ванная одна.
— Ну и что? Нормально как-нибудь поделите.
— Максим, — я встала, подошла ближе, — послушай меня, пожалуйста. Твоя мама привыкла жить по своим правилам. Я — по своим. Мы будем сталкиваться, это неизбежно.
— Не будете, если ты станешь вести себя адекватно, — отрезал он. — Мама спокойная, добрая. Это у тебя, знаешь ли, характер не сахар.
Слова ударили неожиданно больно. Характер не сахар. У меня.
— То есть если я не хочу делить дом с третьим человеком, у меня плохой характер?
— У тебя завышенные требования, — передернул он плечами. — Начиталась своих психологических статей про личные границы. Семья - это когда вместе, всегда.
— Обязана принять?
— Да, обязана! — он повысил голос. — Потому что ты моя жена. И потому что живёшь в моей квартире, пользуешься моими вещами и носишь украшения, которые я купил на свои деньги!
Вот оно. То, что я боялась услышать. Я не партнёр. Я приживалка на его территории.
— Понятно, — я кивнула, чувствуя, как внутри холодеет. — Значит, за семь лет я так и осталась для тебя временной гостьей.
— Не передёргивай! — он ткнул пальцем в мою сторону. — Я вкладывался в квартиру, ремонт делал, мебель покупал. А ты что? Зарплата твоя смешная, на продукты еле хватает.
— Я работаю учителем. Простите, что не бизнесмен.
— Вот именно! — он развёл руками. — Так что хватит выступать. Мама переезжает, и точка.
Я взяла сумку, достала из шкафа лёгкую куртку.
— Я выйду прогуляюсь.
— Беги, — бросил он вслед. — Только это ничего не изменит. В субботу мать привезу.
На улице был тихий июньский вечер. Я шла наугад, и в голове роились мысли. Семь лет. Я семь лет поддерживала его, когда у него были неудачи на работе. Ждала по вечерам, терпела его приятелей с бутылками и бесконечным шумом. Молчала, когда он тратил деньги на рыбалку. И всё это время квартира оставалась только его.
Телефон завибрировал. Сообщение от Анны Николаевны.
"Мариночка, Максимушка сказал, что в субботу переезжаю к вам. Спасибо, что не возражаете. Постараюсь не мешать, а помогать. Молодым-то где за хозяйством уследить, это мы, старшее поколение, умеем!"
Я перечитала три раза. "Не возражаете". "Помогать". "Это мы умеем".
Позвонила подруге Дарье.
— Ты где? — услышала я её голос.
— У вашего подъезда. Можно подняться?
Через пятнадцать минут мы сидели на её диване, и я рассказывала всё, с трудом сдерживая слёзы. Дарья молча слушала.
— Понимаешь, — закончила я, — дело не в свекрови. Дело в том, что меня никто не спросил. Он решил за двоих.
— А ты подумала, что будет дальше? — Дарья налила воды в два стакана. — Если согласишься сейчас, потом ничего не изменишь. Анна Николаевна здоровая женщина, ей ещё двадцать лет жить минимум.
Двадцать лет. Я представила: двадцать лет замечаний, как я мою посуду. Двадцать лет советов, какую крупу покупать. Двадцать лет чужого присутствия.
— Что делать?
— Вариантов два, — Дарья задумчиво посмотрела в окно. — Смириться и жить так. Или поставить ультиматум: либо свекровь отдельно, либо ты съезжаешь.
— А компромисс?
— Компромисс работает, когда обе стороны готовы уступать. Твой Максим явно не из таких.
Домой я вернулась поздно. Максим уже спал, раскинувшись по всей кровати. Я устроилась на краю, укрылась тонким пледом и лежала с открытыми глазами до утра.
В пятницу вечером Максим принёс коробки.
— Мама передала. Тут её посуда, кастрюли. Чтоб завтра не тащить много.
Я посмотрела на четыре больших коробки.
— Куда это ставить?
— Разбери, место найдёшь.
— Максим, у нас шкафы забиты.
— Освободи, — он уже шёл в комнату. — Что-нибудь выбрось.
— Выбрось? У нас каждая вещь нужная.
— Тогда в кладовку, — бросил он через плечо. — Разберёшься. Устал я.
Я стояла среди коробок с чужой посудой и понимала - это только начало. Завтра привезут мебель, вещи, всю жизнь Анны Николаевны. А послезавтра она сама здесь поселится.
В субботу утром я встала рано, собрала вещи в рюкзак.
— Ты куда? — Максим вышел заспанный, в мятой футболке.
— К Дарье. Переночую у неё.
— Как это переночуешь? Мама сегодня приезжает!
— Встречай, — я застегнула молнию. — Я предупреждала. Но ты не захотел слышать. Поэтому я тоже решила сама.
— Марина, это глупость! Куда ты пойдёшь?
— Пока к подруге. Дальше — посмотрю.
— То есть ты шантажируешь? Откажись от матери, или я уйду?
— Нет, — я покачала головой. — Я делаю выбор. Как делал его ты.
— Марина, будь разумной, — голос смягчился. — Потерпи хоть месяц. Вдруг мама захочет и вернётся к себе? Зачем сразу скандал?
— Максим, я семь лет была разумной. Соглашалась, молчала, терпела. Но есть вещи, с которыми невозможно смириться. Твоя мама прекрасный человек, но я не хочу жить с ней. И право на это мнение у меня есть.
— Права, — он передёрнул плечами. — Ты забыла, что квартира моя? Может, напомнить, кто здесь хозяин?
— Не надо напоминать. Я помню. Поэтому и ухожу. Живи со своей мамой. А я где-нибудь ещё.
Дверь хлопнула. Я вышла на площадку и услышала, как Максим кричит вслед. Но слов уже не разбирала.
У Дарьи я прожила неделю. Максим звонил, писал. Сначала гневно, потом с просьбами. Анна Николаевна тоже звонила, плакала, говорила, что не хотела разрушить брак. Но переезжать обратно не собиралась.
Потом звонки прекратились. Пришло сообщение: "Раз так, забирай вещи. Мама права, ты эгоистка. Нам с ней и без тебя нормально".
Я приехала в понедельник утром, когда Максима точно не было, у него совещание. Анна Николаевна открыла дверь, отвела взгляд.
— Заходи.
В квартире пахло незнакомо. Новым освежителем или её духами. В коридоре стояли её тапочки, на вешалке висел халат. Чужое место.
Я молча собрала вещи. Анна Николаевна стояла в дверях и смотрела.
— Он хороший, — вдруг сказала она. — Просто мужчины не понимают, как важно своё жильё. Я всю жизнь мечтала о большой квартире.
Я подняла глаза. В её взгляде не было торжества. Было понимание.
— Мечты сбываются.
— Иногда слишком поздно, — она вздохнула. — Мне шестьдесят пять. А тебе тридцать два. У тебя всё впереди, Мариночка. Не трать время на того, кто не ценит.
Я вышла и больше не возвращалась.
