Недавние высказывания представителей Бриллианта Власти
оставляют крайне тягостное впечатление. Те, кто ТАК говорит, абсолютно НИЧЕГО не знают о плановой экономике:
- как плановая экономика появилась
- как плановая экономика процветала
- как плановая экономика погибала
Зачастую (в этом усмешка Истории) все три пункта выше происходили одновременно. Как? Об этом и будет рассказано в цикле статей "Плановая экономика". Следует особо отметить, что для облегчения понимания представителям Бриллианта далее НЕ рассматривается опыт плановой экономики Древнего Египта и государств иезуитов латинской Америки. Только российский опыт, только хардкор двадцатый век. Больше в головном калькуляторе НЕ поместится, верно?
Рождение плановой экономики: как имперские мечты стали советской явью
Существует расхожий миф, будто плановая экономика — уникальное изобретение большевиков, а первые пятилетки появились на пустом месте из творений Маркса и В.И. Ленина. На самом деле история гораздо интереснее: идеи централизованного управления хозяйством вызревали в Российской Империи задолго до революции, а многие ключевые проекты, прославившие СССР, были задуманы и просчитаны ещё до 1917 года. Более того, в первые годы советской власти их воплощали в жизнь именно те люди, которые когда-то составляли эти планы для царского правительства. Именно этот уникальный сплав дореволюционной научной школы и мобилизационной энергии новой власти обеспечил неожиданно высокую эффективность раннего планирования.
Имперский фундамент: невидимая рука Генштаба и земства
В конце XIX — начале XX века Российская Империя переживала бурный промышленный рост. Импульс задавали не только рыночные силы, но и сознательная государственная политика — вспомним железнодорожное строительство, тарифную реформу Витте, столыпинскую аграрную программу и столыпинское же переселение крестьян в Сибирь. Постепенно в министерских кабинетах и академических кругах вызревало понимание: огромная континентальная страна с разбросанными ресурсами нуждается в системном, научно обоснованном подходе к развитию.
Особенно ярко это проявилось в годы Первой мировой войны. Армия требовала снарядов, металла, топлива — и рыночная стихия не справлялась с мобилизацией. В 1915 году по инициативе академика В.И. Вернадского при Академии наук была создана Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС). В неё вошли выдающиеся ученые — геологи, химики, экономисты, географы. Их задача была беспрецедентной: впервые собрать и систематизировать данные обо всех природных ресурсах империи, от угля Кузбасса до редких металлов Урала, и оценить возможности их использования. Именно КЕПС стала прообразом будущих плановых органов — она заложила принцип комплексного учета ресурсов как фундамента для индустриализации.
Параллельно велась работа над проектами, которые позже составят славу первых советских пятилеток. Инженер Генрих Графтио ещё до революции разработал проект Волховской ГЭС. В портфелях Министерства путей сообщения лежали планы электрификации железных дорог и строительства новых водных каналов. Исследования энергетического потенциала Днепра велись с 1905 года. Идея единой энергетической системы России обсуждалась на всероссийских электротехнических съездах ещё до Первой мировой войны.
Военный коммунизм: мобилизация без плана
Гражданская война и политика «военного коммунизма» (1918–1921) стали первой попыткой полностью подчинить хозяйство государству. Экономика была национализирована, рынок запрещен, игнорируя мнение крестьянских масс, была сохранена продразверстка, введённая ещё в 1916 году царским правительством. Однако назвать это «плановой экономикой» в строгом смысле нельзя — скорее, это была импровизированная мобилизационная диктатура. Единого плана не существовало, зато существовала безжалостная централизация через главки (главные комитеты ВСНХ).
Тем не менее именно в разгар Гражданской войны, в феврале 1920 года, была создана Государственная комиссия по электрификации России (ГОЭЛРО) во главе с инженером и старым большевиком Глебом Кржижановским. Перед комиссией стояла задача не просто набросать перечень электростанций, но предложить целостную программу восстановления и перестройки всего народного хозяйства на энергетической основе. Кржижановский, выпускник Петербургского технологического института, в прошлом работал в «Обществе электрического освещения 1886 года» и прекрасно знал как техническую сторону вопроса, так и дореволюционные изыскания.
К работе над планом ГОЭЛРО были привлечены более 200 специалистов — инженеров, экономистов, агрономов. Большинство из них получили образование и профессиональную репутацию ещё в имперское время. Среди них — уже упомянутый Графтио, будущий строитель Волховской ГЭС; И.А. Александров, позже руководивший проектированием Днепрогэса; Б.Е. Веденеев, гидростроитель. Они принесли с собой не только знания, но и готовые наработки: проекты электростанций, расчеты районных энергосистем, карты энергоресурсов, собранные в КЕПС.
Итоговый документ — тот самый «план ГОЭЛРО» — был утвержден в декабре 1920 года VIII Всероссийским съездом Советов. Сегодня часто говорят о «лампочке Ильича» как о символе, но реальное содержание плана было куда масштабнее. Он предусматривал строительство 30 районных электростанций и полную реконструкцию промышленности на базе электрификации, а также развитие транспорта и сельского хозяйства. Это был первый в мировой истории общегосударственный перспективный план, и он опирался на серьезный научный фундамент. Примечательно, что к 1931 году основные показатели ГОЭЛРО были перевыполнены, хотя изначально скептики (в том числе западные) называли его прожектерством.
Рождение Госплана и переход к системному планированию
Успех ГОЭЛРО показал: стране нужен постоянно действующий орган, который не просто будет тушить пожары, а заглядывать в будущее. 22 февраля 1921 года декретом Совнаркома была создана Государственная общеплановая комиссия при Совете труда и обороны — Госплан РСФСР. Новая экономическая политика (НЭП) только начиналась, и Госплан мыслился как орган, который в условиях частичного возврата рынка будет заниматься «плановым регулированием», а не жестким директивным управлением.
В Госплане сразу образовалось мощное научно-аналитическое ядро. Его сотрудниками стали экономисты, прошедшие школу земской и государственной статистики до 1917 года. Самой известной фигурой был Владимир Густавович Громан — бывший статистик, разработавший методологию «народнохозяйственного целого». Он рассматривал экономику как единый организм, подчиняющийся объективным законам, которые необходимо изучить, прежде чем планировать. Громан и его коллеги (В.А. Базаров, Н.Д. Кондратьев) использовали балансовый метод, заложив основы межотраслевого баланса, который позже станет классическим инструментом планирования во всем мире. В ходе экономических дискуссий 1920-х годов Кондратьев и его соратники по Наркомзему и Конъюнктурному институту делали акцент на товарные, рыночные механизмы, видя в плане по возможности точный прогноз будущего движения народного хозяйства
Именно на этих принципах — тщательного анализа статистики, динамических коэффициентов, «плана-прогноза» — были разработаны первые «контрольные цифры» на 1925/26 год, а затем и проект первой пятилетки (1928–1932). Парадокс в том, что в 1920-е годы в дискуссиях о темпах развития тон задавали вовсе не ортодоксальные марксисты, а представители старой профессуры, умевшие считать и знавшие реальную экономику.
Люди-мосты: имперская интеллигенция на службе новой власти
Успех первых советских хозяйственных планов во многом объясняется тем, что они были созданы людьми, чей профессиональный опыт сформировался до 1917 года. Эти инженеры и ученые не обязательно разделяли большевистскую идеологию — многие оставались «спецами» и даже «попутчиками». Но их знания оказались востребованы.
Возьмем того же Глеба Кржижановского. Выпускник Технологического института, он начинал карьеру в частной электротехнической компании, затем стал профессиональным революционером. Однако его инженерная квалификация плюс дореволюционные связи в научной среде позволили ему собрать первоклассную команду для ГОЭЛРО. Или Генрих Графтио — убежденный монархист, арестованный в 1918 году за «саботаж», но вскоре освобожденный и назначенный главным инженером строительства Волховской ГЭС, которое велось по его же дореволюционному проекту. Иван Александров, экономико-географ, еще в 1910-х годах разрабатывал схемы районирования России, которые затем легли в основу территориального планирования и создания межрайонных энергосистем.
Не удивительно, что экономисты, которые позже будут разгромлены как «буржуазные вредители», в середине 1920-х составляли мозговой центр Госплана. Их методы анализа, воспитанные на многолетней земской статистике (изучении крестьянских хозяйств, урожайности, потребления), давали удивительно точные прогнозы и позволяли состыковать планы с реальными возможностями экономики.
Трагический разрыв "Великого перелома"
К сожалению, этот симбиоз оказался недолговечным. Уже на рубеже 1920–1930-х годов политическое руководство взяло курс на форсированную индустриализацию, требовавшую не научного прогноза, а директивного рывка. Школа Громана была объявлена «вредительской», а её представители репрессированы. Госплан из аналитического центра стал органом административного диктата. Вместе со старыми специалистами из планирования ушла та самая научная фундаментальность, которая сделала ГОЭЛРО и первые пятилетние проекты столь успешными. Но это уже тема для следующей статьи.
Советская плановая экономика не родилась в одночасье из классовой борьбы — она выросла из имперских проектов, военной мобилизации и энтузиазма дореволюционной интеллигенции.
Соединение этих элементов дало удивительный по силе, хотя и трагичный по последствиям, хозяйственный механизм. В следующих статьях мы проследим, как создавались ключевые ведомства — Госснаб и Госкомцен, почему ГОСТы приравнивались к законам, и каким образом система из научно обоснованной мечты превратилась в арену «планового торга» и теневого рынка.
Продолжение: