все главы здесь
Глава 74
Лейтенант шел быстрым, почти резким шагом, так, как ходят люди, у которых внутри уже принято решение, и отступать они не намерены, и Варя сразу это почувствовала — сердце неприятно кольнуло, не раз, а сразу несколько, будто кто-то внутри нее торопливо перебирал тревожные струны, проверяя, каждая ли отзовется болью.
Она замерла, не делая ни шага навстречу, ни шага назад, и вдруг с поразительной ясностью поняла: он не просто так идет, не по дороге и не мимо — он идет именно к ним, именно к ней, и то, что он сейчас скажет, услышать ей совсем не захочется. Но Варя тут же вспомнила, что только что сказала бабушка: «Удержать, провести, смягчить!»
Морозов подошел ближе, и Варя заметила, как он изменился: лицо осунулось, под глазами легли тени, а взгляд был тяжелый, настойчивый, будто он всю ночь не спал, перебирая в голове одни и те же мысли, пока они не стали неотвязными и опасными.
— Варвара… — окликнул он ее, еще не доходя до калитки, и уже по одному этому голосу, глухому, лишенному обычной своей уверенности, она поняла: дело будет не просто трудным — оно будет таким, после которого многое изменится.
Она медленно подошла к калитке, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна — не страх даже, а то особое напряжение, которое приходило всегда, когда судьба собиралась показать ей еще одну чужую боль.
— Что случилось, Морозов? — спросила она спокойно, слишком спокойно для человека, который уже все понял.
Он помолчал, будто подбирая слова, но потом махнул рукой, словно понял, что отступать уже поздно.
— Опять без тебя никак, — сказал он тихо.
И в этот момент Варя отчетливо почувствовала: легкость августовского утра закончилась.
— Я тебя слушаю, — сказала Варя, зябко поежившись, хотя было довольно тепло и даже жарко.
— Беда, Варь, в Покровке. Мальчишка как в воду канул, а дружок его закадычный лежит как парализованный и только мычит что-то невнятное: вообще ничего не понять. С утра вместе по деревне гоняли, их видели, а потом Сережка прибежал домой мокрый, грязный и спрятался под кроватью. Мать ничего не поняла. Давай ругаться, вытаскивать его, он трясется весь, плачет и мычит. Мать в шоке. Потом у пацана температура поднялась, мать за фельдшером побежала, та пришла послушала, посмотрела. Вроде все нормально. Таблетку дала или укол сделала — я уж не знаю, в постель уложили, знамо дело. Ну он и уснул. А вечером до них мать его дружка прибежала. Где Петька? До сих пор дома нету. Разбудили Сережку, спрашивают, а он затрясся весь, заплакал и мычит что-то невнятное. Ну они ко мне. Вся деревня на ушах. Никто не спит. Я попытался Сережку допросить, да какой там, — Володя махнул рукой, — бесполезно. Пацан плачет, трясется весь и не разговаривает. Кто только не пытался разговорить — нет и все. Онемел. Поиск я организовал. Да только ноль. Сегодня уж третьи сутки пошли. Варь, и в город съездили — думали, может, к бабушке подался, она у старшей дочери живет. Да только бабку зря расстроили — нет там его. И к отцу его в Александровку смотались, они в разводе с матерью, у него там семья другая. И тоже впустую. Весь лес прочесали. Варь, а ночью Сережа во сне вдруг начал говорить, что-то бормотал типа: Петька, прыгай, плыви, орать начал. Мать к нему подскочила, еле успокоила. А на утро опять ничего не помнил и не говорил. Варь, а там, сама знаешь, и реки-то нет.
Морозов развел руками:
— Варь, поможешь?
Он с надеждой посмотрел на Варвару.
А ее уже колотило мелкой дрожью.
…Рано утром Петька прибежал к Сережке и, даже не заходя во двор, крикнул прямо от калитки, задорно, нетерпеливо, так, как кричат только пацаны, когда у них внутри уже горит какая-то идея, не дающая ни секунды покоя:
— Серый, выйди!
Сережка вышел не сразу и неохотно — он сидел на полу в комнате, аккуратно, с сосредоточенным видом соединяя мелкие детали конструктора, который отец привез ему на днях, и в этот момент весь его мир состоял из пластмассовых шестеренок, инструкций и того редкого чувства, когда хочется, чтобы весь мир подождал.
— Ну? — спросил он лениво, щурясь от солнца и явно не желая никуда идти.
Петька подскочил к нему почти вплотную, глаза его блестели, щеки горели, и он говорил быстро, сбивчиво, боясь, что если сейчас не выложит все сразу, то Сережка передумает.
— Ты знаешь, что по дороге в Голубевку стройку затеяли? Котлован вырыли огромный, а он возьми да и водой наполнись.
— Ну знаю, — пожал плечами Сережка, — и что?
— А то! — победоносно выкрикнул Петька, даже подпрыгнув на месте. — Пацаны там на плотах катаются! Настоящих, понял? Сами сделали. Плывут, как по реке. Пойдем и мы, а?
Сережка сначала ничего не ответил, но внутри у него что-то дрогнуло — то самое мальчишеское чувство, когда тянет туда, где опасно и запрещено, и когда можно потом хвастаться, делая вид, что тебе совсем не было страшно.
— Ладно, — сказал он наконец, — только ненадолго.
И они побежали. Бежали быстро, наперегонки, срезая путь через огороды и пустыри, смеясь, спотыкаясь, переговариваясь о чем-то простом и совсем неважном.
Как на грех, в тот день у котлована никого не было. Ни других пацанов, ни взрослых — только мутная, неподвижная, грязная вода, темная, глубокая, с редкими бликами солнца, да запахом сырой глины и еще чего-то неприятного.
Они огляделись, переглянулись — и страх отступил, уступив место азарту. Схватили кем-то сооруженный, неуклюжий плот, столкнули в воду и, смеясь, толкаясь, забрались сверху.
Плот закачался, вода хлюпнула через край, но мальчишки только расхохотались и, отталкиваясь палкой, поплыли к середине.
А потом что-то пошло не так.
То ли доска треснула, то ли плот вдруг резко дернулся, то ли просто вода, тяжелая и густая, вдруг решила взять свое — плот качнуло, накренило, и в следующую секунду он перевернулся.
Сережка, захлебнувшись, ушел под воду, но, отчаянно барахтаясь, сумел вынырнуть и доплыть до края котлована, судорожно кашляя и хватая ртом воздух.
— Петька! — закричал он, немного придя в себя. — Петька!
Он звал, плакал, кричал до хрипоты, до боли в горле, до темных кругов перед глазами, но вода оставалась глухой и равнодушной, лишь слегка колыхалась, будто ничего и не случилось. Ответа не было.
Сережка обежал весь котлован вкруговую, истошно зовя друга, но Петька так и не появился.
И тогда Сережка понял — по-настоящему, до самой глубины, — что случилось что-то такое страшное, ужасное, непоправимое…
…Варя увидела это сразу, мигом, будто страшный фильм пролетел перед глазами. Она поняла весь ужас произошедшего, и еще ей стало ясно, что душа Сережки осталась там, а домой прибежало лишь тело.
Друзья! Я очень благодарна вам за пусть небольшую, но вашу настоящую человеческую поддержку! И она мне более важна, чем то, что дает дзен. Спасибо вам огромное!
поддержать можно здесь
Татьяна Алимова