Запах корицы и яблочного штруделя повис в воздухе, смешиваясь с горьковатым ароматом кофе из высокой турки. Их любимый столик у окна, где вечно запотевает стекло от разницы температур, был уже накрыт: Аня машинально поправила салфетку, хотя та лежала идеально ровно. Она пришла на пятнадцать минут раньше — не потому, что торопилась, а потому, что внутри всё зудело от любопытства.
Яна влетела в кофейню с морозным облаком, пахнущим зимней пальто и мятной жвачкой. Она скинула пуховик на соседний стул, и по залу тут же разнеслось «Ммм, как вкусно пахнет» — её коронное. Глаза блестели тем особенным маслянистым блеском, который бывает только у людей, хранящих сладкую тайну.
— Ну? — Аня подалась вперёд, чуть не опрокинув чашку. В голове уже гремели свадебные марши. Она представила букет из пионов, себя с бокалом шампанского на банкете, Яну в белом платье, которое та когда-то высмеивала. — Рассказывай. Замуж?
Яна опустила ресницы, отпила глоток кофе, оставив на чашке след помады — терракотовой, новой, не такой, как всегда.
— Я влюбилась, — выдохнула она так, будто поделилась живым теплом.
Аня уже открыла рот поздравить, но Яна её опередила, шёпотом, почти интимно:
— Его зовут Андрей. Ему пятьдесят два. Женат. Тридцать лет брака. Взрослые дети.
В ту же секунду запах штруделя стал приторно-душным, почти тошнотворным. Аня отодвинула тарелку так резко, что нож звякнул о блюдце.
— Яна, ты… — она запнулась, как будто слово «любовница» обжигало язык. — Ты же понимаешь, что это неправильно. Ну пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
— Да ла-а-адно, — Яна откинулась на спинку стула. — Я же не с твоим мужем сплю.
Аня почувствовала, как к щекам приливает горячая, несправедливая злость. Как в детстве, когда Яна списывала у неё контрольную, а потом получала пятёрку.
— Ну при чём здесь это? В принципе, не стоит лезть в чужую семью.
— Я не лезу, — Яна зачем-то принялась накручивать прядку волос на палец. — Я же не хочу за него замуж. Детей от него не хочу. Денег и подарков не надо. Я просто его люблю.
— Но у него есть жена. Дети. Ты их видела хоть раз?
— Дети выросли, а жена его пилит, — Яна произнесла это слово с таким гастрономическим смаком, будто речь шла о лимонном тарталетке. — Представляешь, я сама слышала. Мы были у него в машине, а она ему звонит и орёт в трубку из-за того, что он забыл купить гречку. ГРЕЧКУ, Аня! Закатывает скандалы от безделья. Она не работает, ей заняться нечем. А я разделяю его интересы.
Она наклонилась ближе, и пахнуло от неё сладкими духами — теми самыми, что они вместе выбирали в универе.
— Мы смотрим футбол. Ты с мужем футбол смотришь?
Аня растерялась. Нет, они смотрели сериалы под пледом, пахнущие попкорном и выходным утром.
— Нет, но…
— Смотри, — перебила Яна, торжествующе блестя глазами. — Найдёт ту. Которая будет с ним смотреть футбол.
— И он разделяет с тобой твои интересы? — голос Ани дрогнул от отчаяния. — Вышивает крестиком? Ходит с тобой на твои йогу и керамику?
Яна рассмеялась — звонко, фальшиво, как бьющаяся чашка.
— Ему не надо этого делать. Он дарит мне любовь и ласку. Он приносит мне кофе в постель, Аня. Понимаешь? Мне. В постель.
— Ну понятно, — Аня резко выдохнула. У неё защипало в носу — от горечи кофе, от непонимания, от чего-то ещё. — Классика. Жена сварливая, стервозная — она же гречку требует! А любовница счастливая, благоухающая розами. Выйди за него замуж, роди ему ребёнка, раздели с ним быт, ипотеку, его молчание перед теликом и носки по квартире. А когда он свернёт налево — оставайся такой же благоухающей!
Она вскочила. Стул с противным скрежетом царапнул плитку.
— Не сердись, Аня, — голос Яны вдруг стал тихим, пластмассовым. — Ещё не хватало, чтобы мы поссорились из-за этого. Рано или поздно прекратится это. Я выйду замуж за молодого, перспективного — и сама начну тебе жаловаться, что он не выносит мусор. А пока я счастлива… Ну, порадуйся за меня.
Аня схватила пальто. От вешалки пахло вчерашним дождём и предательством.
— Я, конечно, рада, что ты счастлива, — сказала она, уже глядя в дверь, на мокрый асфальт за стеклом. — Но мне не нравится, что ты любовница.
Она вышла, хлопнув дверью так, что звякнули чашки на соседнем столике.
Яна осталась сидеть под одиноким пятном жёлтого света. Штрудель остыл, кофе стал кислым. Она провела пальцем по следу помады на чашке — терракотовой, той самой, которую он назвал «цветом заката над морем».
Она так и не поняла, на что обиделась подруга.
Мимо проехала машина. Тёмно-синий седан. Очень похожий на его.