Муж бабы Нины умер, когда старшему сыну Николаю исполнилось девять лет, а младшему Анатолию — всего шесть.
Детей Нина поднимала одна. Может, больше никого не смогла полюбить, а может, просто времени на личную жизнь не оставалось. Работала в колхозе дояркой и дополнительно подрабатывала уборщицей в школе, чтобы сыновья ни в чём не нуждались.
Мальчики всегда были хорошо одеты — не хуже других детей. К пятому классу каждому из них купили компьютер. В доме всегда было достаточно еды: не только борщ и каша, но и сладости, и фрукты.
После школы оба сына остались жить в деревне. Отслужили в армии, окончили курсы трактористов и начали работать в колхозе.
Тракторист на деревне — специальность востребованная. Кроме основной зарплаты, всегда можно подработать: вспахать огород или расчистить снег.
Женились парни почти одновременно: сперва старший Николай, а через полгода и Анатолий привёл невесту знакомиться с роднёй.
Нина была бережливой женщиной и ещё десять лет назад начала откладывать деньги на свадьбу сыновьям.
На сельских свадьбах всегда много народу, и Нина радовалась, что всё как у людей: и выпить есть, и закусить, и свадебные костюмы у сыновей новые, а не как у некоторых местных женихов — со школьного выпускного. Подарки Нина молодым тоже сделала хорошие.
Колхоз выделил молодым трактористам по дому — правда, в разных краях деревни, но зато с центральным водоснабжением. Сыновья были рады: если десять лет отработать не увольняясь, можно будет оформить это жильё в собственность. На том и порешили.
К тому времени Нина уже вышла на пенсию. Ей шёл семьдесят третий год. Тяжёлая работа дояркой и уборщицей скрутила её: спина ныла от любой непогоды, руки опухали по утрам, а к вечеру гудели так, что ложку держать было трудно.
Она потихоньку занималась огородом — что могла, то и делала, — держала кур, поэтому молодые семьи не испытывали проблем с овощами, яйцами и курятиной.
Мать часто приносила сумки с продуктами то одному, то другому. Только последнее время ей становилось всё тяжелее таскать эти сумки.
Старший сын и невестка
Однажды Нина пришла к старшему сыну Николаю, и его жена Тамара сказала:
— Зачем же вы, Нина Георгиевна, так себя нагружаете? Вы уже не молоды. Продайте свой дом и переезжайте к нам, и курей своих перевозите.
— Мама, правда, переезжай, — поддержал жену Николай.
Нина согласилась, и вскоре на её дом нашёлся покупатель. Через месяц пожилая женщина переехала к сыну и невестке вместе с живностью.
Сумма от продажи дома по деревенским меркам вышла немалая. Деньги в тумбочке не спрячешь — пропадут или сгорят. Тамара взяла их у Нины, сказав, что так будет надёжнее: она знает, куда вложить, чтобы получить выгодный процент.
Поначалу всё шло хорошо. Невестка радостно порхала вокруг нового автомобиля. Тамара объяснила: подвернулось выгодное предложение по хорошей цене, грех упускать, тем более что есть деньги от продажи дома. Автомобиль — очень хорошая инвестиция, говорила она.
Через неделю или полторы Николай и Тамара привезли сотню индюшат.
— Вырастим и продадим, заработаем, — мечтала о будущей прибыли Тамара.
Забота об индюшках легла на плечи Нины Георгиевны.
Невестка и сын, казалось, не замечали, как трудно матери в её годы справляться с таким количеством птицы. Но Нина Георгиевна не жаловалась. Только боль в спине и суставах становилась всё сильнее.
Она натирала больные места самодельным бальзамом из подогретого керосина, гвоздики и девясила. Боль отступала, но ненадолго.
Однажды утром Нина Георгиевна попыталась встать с кровати и тут же охнула — поясницу прострелило так, что в глазах потемнело.
Четыре дня Нина Георгиевна пролежала в постели. Всё это время Тамара ходила по дому с громкими вздохами, но молчала. А на четвёртый день, под вечер, не выдержала:
— Сидите на моей шее, я вас кормлю, а от вас никакой пользы. Ни в огороде помощи, ни с индюшками — одна обуза.
Нина промолчала. Стиснула зубы. Слезы сдержала.
На пятый день боль чуть отпустила. Нина кое-как поднялась, придерживаясь за стенку, доплелась до калитки и вышла на дорогу. Вернуться к Тамаре она не могла — мочи не было даже слышать её голос.
Она решила переехать к младшему сыну — на другой конец деревни.
Младший сын и невестка
Сначала жена Анатолия встретила её тепло, позвала к столу, налила чаю. Баба Нина рассказала всё как есть: и про деньги, и про машину, и про то, что Тамара попрекает куском хлеба, и что работать как раньше она больше не может — не те годы.
Младшая невестка слушала, то бледнея, то краснея. Потом отодвинула кружку и сказала:
— Знаете, у нас вы жить не будете. Кому деньги отдали — у того и живите.
Анатолий стоял в дверях, опустив глаза. Помолчал, потом развернулся и вышел во двор. Хлопнула дверь.
Баба Нина вышла со двора и пошла по дороге куда глаза глядят. Она шла и думала: как же так случилось, что на восьмом десятке она осталась без дома? Невестки у себя её видеть не желают, и ни один сын не заступился.
«Вот сяду в придорожной канаве и буду сидеть, пока не замёрзну», — подумала Нина. К подругам идти стыдно: у всех свои семьи, да и признаться, что невестки выгнали, — позор.
Осенью темнеет рано. Поднялся ветер, закапал дождь — сначала редко, потом всё сильнее.
Аня
Нина почти не заметила, как рядом остановилась машина. Из неё вышла молодая женщина.
— Баба Нина? Вы меня, наверное, не помните. Я Аня, из соседней деревни. Я вам в школе помогала, когда вы убирались. Вы меня ещё пирожками угощали. Что вы делаете на дороге в такую погоду?
Нина подняла глаза. Девушку она узнала с трудом — та выросла, изменилась, одевалась уже не по-деревенски.
— Садитесь, подвезу, — сказала Аня, открывая дверь.
В машине было тепло. Нина согрелась и рассказала всё — от начала и до конца, не утаивая даже стыдного.
— Я знаю, как вам помочь, — повернулась к ней Аня. — Только вы не думайте, что я какая-то благодетельница. У меня сын, Вадим, восемь лет. Я целыми днями на работе, мальчик почти всё время без присмотра. Дом у нас большой. А вам сейчас нельзя оставаться одной.
Они подъехали к двухэтажному дому — красивому, с красной крышей.
Вадим сначала смотрел на незнакомую старушку настороженно.
Нина заметила на стене приклеенный листок:
— Это ты корабль нарисовал? Похож на настоящий.
Мальчик кивнул, довольно улыбнулся, а потом спросил:
— А ты пироги печь умеешь?
— Умею, — ответила Нина.
Дальше жизнь пошла по-новому. Аня оказалась предпринимательницей — возила молочку в город. А на следующий же день съездила к брату. Он работал начальником отделения полиции.
Брат оказался убедительным. Веско и жёстко объяснил Тамаре с Николаем, чем отличается мошенничество от «временного хранения чужих денег».
Сказал: заявление писать или нет — решать бабе Нине, но если напишет, Тамаре грозит срок.
Тамара побелела. На следующий день привезла половину денег. Вторую, сказала, на машину потратила. Нина не стала судиться: сердце не казённое, жалко сына — хоть и вырос, хоть и не заступился за мать.
Так и живёт Нина Георгиевна с Аней и Вадимом. Поначалу мальчик стеснялся, на вопросы отвечал односложно. Но Нина нашла к нему подход. Через две недели он сам сказал:
— Баб Нина, а давай ты сегодня меня в школу проводишь?
Она и проводила. И встретила. И пирогов напекла — с капустой, с яйцом. А потом и пиццу пеперони, Вадим очень просил. Для Ани освоила творожные запеканки без сахара — те тоже понравились.
По ночам Нина иногда плачет. Не от боли — боль в спине не ушла, но теперь есть кому принести бальзам. Плачет от другого: сыновья не звонят. Николай раз позвонил, спросил: «Мама, ты там как?» Анатолий молчит. Она сама не звонит — боится услышать в трубке равнодушие.
А однажды утром Вадим обнял её за шею и шепнул на ухо:
— Ты не плачь по ночам. Я слышу. Ты теперь моя бабушка. Моя.
Нина Георгиевна вытерла слёзы фартуком и пошла ставить чайник. Эти когда-то чужие люди стали для неё роднее родных. Только горько, что так вышло.
От автора: Спасибо, что дочитали до конца. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории. Лайки и репосты помогают другим найти этот рассказ. Кстати, я веду канал в MAX — там не только рассказы, но и другие жанры. Заходите, буду рада.