«Автор, у вас неполная информация. На Путиловском заводе есть музей, где отражено, как жили и сколько получали рабочие. Так вот, квалифицированный рабочий завода получал 83 рубля. Жена у него не работала, сидела с детьми. Проживали такие ребята в отдельных трех-четырехкомнатных квартирах. В воскресенье хаживали с семьёй в театр. Именно поэтому Ленин поехал на завод уговаривать нормально живущих рабочих на поддержку революции. Для сравнения, жалование штабс-капитана царской армии составляло чуть больше 50 рублей. Маузер стоил 52 рубля.»
Этот комментарий, который я предложил вашему вниманию, был оставлен под предыдущей статьёй о зарплатах рабочих Путиловского завода.
Давайте попытаемся подробнее разобраться в приведённом утверждении на основе статистических и исторических материалов.
Сразу следует отметить, что заработная плата в 83 рубля почти вдвое превышала средний уровень доходов рабочих Путиловского завода, составлявший в тот период 43–45 рублей в месяц.
Работая над предыдущей публикацией, я не стремился принизить или очернить прошлое нашей страны и представить жизнь рабочих исключительно в мрачном свете.
В её основе лежит брошюра «Бюджеты петербургских рабочих» (1909), подготовленная по материалам анкетирования рабочих Петербурга.
Рабочие Петербурга
Эта фотография молодых, прекрасно одетых путиловских рабочих заставляет невольно задуматься: если их жизнь действительно выглядела столь благополучной, тогда почему Путиловский завод стал одним из главных очагов стачек и забастовок в Российской империи?
Часто в обоснование высокого уровня жизни путиловских рабочих приводят низкие цены на продукты того времени — сахар стоил 13–16 копеек за фунт, мясо — 15–25 копеек, молоко — 6–7 копеек за 0,6 литра и т. д., — при этом упуская из виду другие важные факторы: питание, жильё и т. д.
Я не утверждаю, что жизнь рабочих в начале века была сплошь тяжёлой и безрадостной и что всё было плохо. Скорее, она была далеко не такой благополучной, как может показаться при оценке лишь по уровню зарплат и ценам на продукты.
Кто‑то действительно получал хорошую зарплату, имел семью, жил в хорошей квартире, ходил в синематограф и даже в театр, а кто‑то бедствовал, перебиваясь от зарплаты до зарплаты.
Так было во все времена: одни достигают высот, становятся востребованными специалистами, живут в достатке, тогда как другие, несмотря на все усилия, постоянно испытывают нехватку денег, влезают в долги и считают дни до зарплаты.
До 1913 года в России было опубликовано значительное количество работ и статистических материалов, посвящённых уровню и условиям жизни рабочих.
Среди них — материалы фабрично‑заводских инспекций, а также различные обследования быта рабочих, публиковавшиеся в сборниках по промышленной статистике. В этих работах рассматривались вопросы заработной платы, условий труда, жилищного положения и семейной структуры рабочих.
Особое место среди исследований данного периода занимает работа «Бюджеты петербургских рабочих» (1909), основанная на конкретных данных о доходах и расходах рабочих семей. Данное исследование отличается высокой степенью детализации и позволяет более глубоко проследить взаимосвязь между уровнем заработка, условиями проживания и составом семьи.
На момент публикации брошюры численность рабочих Петербурга оценивалась примерно в 250 000 человек.
Согласно данным обследований начала XX века, одинокие рабочие составляли около 55 % общей численности, тогда как доля семейных достигала примерно 45 %.
Примечательно, что, по данным работы 1910 года «Численность, состав и положение петербургских рабочих», 86,7 % семейных рабочих (и 85,6 % женщин) жили отдельно от семей.
Таким образом, свыше 95 000 человек, выезжая на заработки в Петербург, оставляли свои семьи, в основном в деревнях. Это называлось отходничеством.
Лишь незначительная доля — 8,6 % мужчин — из общего числа семейных рабочих проживали в семье. Как показано в таблице, на предприятиях, связанных с обработкой металла, этот показатель был несколько выше и составлял 15,3 %.
Несмотря на то что отходничество оказывало определённое «цивилизующее» влияние, оно имело серьёзные негативные последствия. Главная проблема заключалась в том, что мужчины уезжали из дома, из‑за чего разрушались семейные связи: мужья жили отдельно от жён, родители — от детей. Это мешало формированию устойчивого и культурного городского населения.
Основным негативным последствием отходничества считалось разобщение семьи, способствовавшее нравственной деградации. Предполагалось, что эта проблема исчезнет тогда, когда временные заработки сменятся окончательным переселением в город — то есть когда рабочие перестанут жить «на два дома» и начнут постоянно жить со своими семьями.
Подавляющее большинство тех, кто приезжал в столицу в поисках работы, не имели жилья и поэтому были вынуждены его снимать. На тот период около 70 % одиноких и 43 % семейных рабочих проживали в условиях ниже уровня отдельной комнаты.
Со временем заработная плата 15,5 % одиноких и 21,4 % семейных уже позволяла им снимать комнату. С увеличением заработной платы 21,4 % семейных могли уже позволить себе снять комнаты без подселения в них жильцов.
Возможно, я ошибаюсь, но если доля семейных рабочих, снимавших квартиры, составляла 21,4 %, тогда как лишь 8,6 % из них проживали вместе с семьями, можно предположить, что разница в 12,8 % приходилась на семейных рабочих, уже достигших определённого уровня заработка, достаточного для съёма квартиры, но ещё не перевёзших свои семьи в столицу.
Так что в опубликованном в начале статьи комментарии о том, что квалифицированный рабочий завода, получая 83 рубля, мог позволить себе трёх‑ или четырёхкомнатную квартиру и посещение театра, нет ничего удивительного.
Это совершенно не противоречит статистике: его годовая зарплата составляла 996 рублей, и при таком доходе он вполне мог себе это позволить.
Согласно статистическим данным, семейные рабочие начинали снимать квартиры уже при заработной плате 600–700 руб. в год, однако для многих такое жильё становилось серьёзным финансовым бременем.
Более чем в половине случаев приходилось сдавать в ней углы, поскольку без этого покрыть высокую квартплату при подобных доходах было затруднительно.
При заработной плате 700–800 руб. съёмные квартиры без сдачи углов другим жильцам начинают преобладать, поскольку дохода, как правило, уже хватало для самостоятельной оплаты жилья. Так что при годовом заработке почти 1000 рублей наш рабочий мог без особых проблем снимать трёх‑ или четырёхкомнатную квартиру.
Также хочется отметить зависимость между уровнем заработной платы и наличием детей в семье.
Большинство мужчин вступали в брак, как правило, при заработке 400–600 руб., однако такие семьи не спешили заводить детей, что связано с ограниченными материальными возможностями для их содержания и воспитания.
При увеличении дохода до 600–700 рублей в семьях обычно воспитывался один ребёнок. При уровне заработка до 1100 рублей в семьях обычно двое детей, тогда как при доходе свыше 1100 рублей преобладают семьи с тремя и более детьми.
Поэтому я считаю, что наш рабочий входил в эти самые 8 % рабочих, живущих полной семьёй, и был вполне обеспечен.
Возможно, на Путиловском заводе доля рабочих, живших с семьями, была на пару‑тройку процентов выше, однако на общем фоне рабочих Петербурга этот показатель оставался незначительным.
Как упоминалось ранее, 70 % одиноких и 43 % семейных рабочих проживали в условиях ниже уровня отдельной комнаты, т. е. снимали койку или угол. Что это означало на практике, хорошо известно.
Жилые помещения, как правило, были переполнены, плохо проветривались и не отвечали элементарным гигиеническим требованиям. Нередко одно спальное место использовалось несколькими жильцами поочерёдно, а сами комнаты заселялись сверх всяких норм, что способствовало распространению заболеваний и ухудшению общего состояния здоровья рабочих.
В данной статье опущен анализ расходов на питание и одежду. Важно другое: обладатель упомянутой заработной платы мог считаться обеспеченным, однако среди основной массы рабочих подобные случаи вряд ли превышали 5–10%.
Так что Российская империя начала XX века — это не только «упоительные вечера» и «хруст французской булки», но и мир резких контрастов, где бедность и нищета соседствовали с богатством и достатком, зачастую в пределах одного города и даже одного квартала.