Приняв командование, новоиспеченный маршал граф д’Э (он же Гастон Орлеанский), инициировал аудит наличных сил. Налицо оказалось 28 тысяч бразильских солдат и четыре тысячи аргентинцев. Уругвайский контингент, практически выкошенный предыдущими военными операциями, насчитывал всего 700 штыков. Стремительно разлагающуюся тридцатитысячную армию нужно было срочно чем-то занять. Гастон справедливо рассудил, что лучшего занятия, чем наступление, для армии нет.
Планируя Кордильерскую кампанию, бразильский генералитет отошёл от привычной доктрины. Пока объединенными войсками командовал маркиз ди Кашиас, снабжение строилось с опорой на речные коммуникации. Прямо у армейских стоянок провиант и боеприпасы сгружали на берег лодками; орудия броненосцев оказывали огневую поддержку наступающим. Отступление парагвайских войск в гористую местность исключало и снабжение кораблями, и артиллерийское прикрытие. Война на воде закончилась. Солдатам коалиции предстояло идти вглубь враждебной территории.
Граф д'Э решил не тратить время и силы на захват пустых деревень, его единственной целью стало полное окружение и физическое истребление неприятеля. Интендантская служба начала спешно выстраивать сеть сухопутных перевалочных пунктов, дробя длинные маршруты на проходимые отрезки.
Быстро выяснилась полнейшая неготовность экспедиционных сил к подобной манере ведения боевых действий. Тяжелую артиллерию перемещать было просто нечем. Кавалерийские лошади массово гибли от ядовитой местной травы «мио-мио», что вынуждало интендантство экстренно закупать тысячи аргентинских мулов.
«Мио-мио» (Baccharis coridifolia) — чрезвычайно ядовитый южноамериканский кустарник. Содержащиеся в растении вещества вызывают тяжелые поражения желудочно-кишечного тракта и нервной системы у травоядных, приводя к массовому падежу животных, особенно тех, кто не знаком с местной флорой или вынужден пастись на истощенных землях (местные животные обычно избегают его из-за горького вкуса).
Бразильский военный инженер Алфреду д'Эскраньол, виконт ди Тоне, в апреле 1869 года засвидетельствовал, что из 18340 боеспособных бразильских солдат лишь 284 человека числились в транспортном корпусе.
Продвижение авангарда теперь всецело зависело от саперных частей. 489 военнослужащих инженерного батальона прорубали просеки сквозь густые заросли и гатили болота для прохода орудий. Чтобы ускорить преодоление водных преград, Гастон приказал доставить из Рио инновационные резиновые понтоны, легко перевозимые во вьюках.
Оторвавшись от речных баз, союзники быстро столкнулись с нехваткой провианта. С немногочисленных парагвайских крестьян взять было нечего: отступающие войска марескаля оставляли за собой выжженную землю. Парагвайские крестьяне сами пытались выпросить у проходящих войск хоть какую-нибудь еду, и десятками умирали прямо на дорогах, протягивая худые руки к солдатам. Бразильские пехотинцы вынужденно делились скудными пайками, опустошая армейские закрома. Чтобы проблема не превратилась в кризис, требовалось немедленно восстановить разрушенную железнодорожную ветку, ведущую к Парагуари.
Продвигаясь вдоль железнодорожного полотна, союзные войска последовательно занимали Арегуа, Итагуа, Серро-Леон, Парагуари. Путейная инфраструктура повсюду была тщательно приведена в негодность. 25 мая 1869 года виконт ди Тоне описал обнаруженный на станции Серро-Леон локомотив. Подготовленная к уничтожению машина была подвешена над рельсами на двух домкратах. Поршни и тормоза отсутствовали.
Инвентаризируя пассажирский парк, офицеры обнаружили три вагона первого класса, девять —второго и три — третьего. Был также найден один открытый бортовой грузовой вагон, две компактные платформы для сыпучих грузов и шесть недостроенных товарных вагонов. Продвинувшись на полмили дальше, военные наткнулись на обугленные остатки 12-метрового моста через реку Пирайю. Саперные бригады немедленно приступили к восстановлению путей.
1 мая пароход доставил из Буэнос-Айреса новый локомотив, шесть платформ и мотки проводов. Уже через несколько дней по железной дороге начали доставлять провиант и боеприпасы из Асунсьона. Параллельно заработал телеграф.
Угроза голода отступила, но в войсках вспыхнули эпидемии. Медицинские отчеты весны 1869 года фиксируют ужасающую смертность от холеры и дизентерии. Прибывший с инспекцией в передовые лагеря Гастон Орлеанский был шокирован чудовищной антисанитарией.
Граф д’Э приказал немедленно разнести локации выгребных ям, скотобоен и водозаборов, категорически запретив сбрасывать отходы рядом с источниками питьевой воды. Интендантам было предписано заменить скоропортящиеся продукты в рационе сушеным мясом (чарки) и маниоковой мукой. Полевые лазареты начали получать со складов свежее белье и хинин, что позволило поставить в строй множество мучимых лихорадкой солдат.
В то же самое время глубоко в тылу, посреди оккупированного Асунсьона шла борьба с мародерами. Были сформированы специальные комиссии, проверявшие законность приобретения отправляемых в тыл грузов. 6 мая 1869 военная полиция наглухо перекрыла речной трафик. Как записал в своем дневнике виконт де Тоне, командующий эскадрой «получил приказ принимать к отправке лишь те предметы, владельцы которых смогли доказать, что купили их у международной комиссии по реализации трофейного имущества».
Пока военная полиция вычищала тылы от спекулянтов, дипломатический корпус альянса вел собственную позиционную войну. Главным раздражителем имперского штаба в этот период стали дипломаты США, открыто симпатизировавшие маршалу Лопесу. Бразильский министр Жозе Параньос докладывая 14 мая о странном поведении американского генерала Мак-Магона, не скрывал раздражения: «Я точно знаю, что Мак-Магон получил приказ вернуться на родину, поэтому его задержка весьма неожиданна. Этот человек, без сомнения, удерживается феями парагвайских Кордильер или поглощен созерцанием их богатств». Неделю спустя, 21 мая, Параньос пишет графу д’Э: «Собственное правительство в Вашингтоне больше не доверяет Уортингтону и Мак-Магону, вынуждая этих дипломатов искать любую возможность тайно выслужиться перед диктатором Лопесом, пока мы не пресекли их действия».
Ощущая незримую дипломатическую поддержку и пытаясь спровоцировать главнокомандующего, 29 мая Франсиско Солано Лопес отправил неприятелю гневную депешу. Узнав о том, что на стороне альянса под флагом Парагвая сражаются оппозиционеры из «Парагвайского легиона», марескаль потребовал немедленно выдать знамя:
«Сегодня утром перед моей линией обнаружились кавалерийские и пехотные корпуса союзной армии, над которыми развевалось священное знамя родины... Глубокую боль, которую это причинило мне как солдату, Вашему Императорскому Высочеству будет легко измерить благородством своих чувств».
Гастон Орлеанский ответил ледяным отказом. В ответном письме граф резюмировал, что «нынешняя война никогда не имела враждебных целей по отношению к парагвайской нации, и значительное число парагвайцев выразило желание сотрудничать с союзными войсками для умиротворения своей родины». Солано Лопесу оставалось лишь скрипеть зубами.
Перекроив логистику, подавив очаги холеры и зачистив тылы, бразильская военная машина изготовилась к решающему наступлению на Пирибебуй.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в OK: https://ok.ru/group/70000002226198
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.