Я думала, что после всего, что случилось, Андрей оставит меня в покое. Но он узнал, что Окунев выгнал меня. И приехал. С цветами, с подарками для Тимы, с мольбами о прощении. Я почти поверила. А потом он зашёл в мою комнату. И открыл ящик, где лежали документы.
Дом моей матери стоял на окраине маленького городка — три часа езды от той жизни, которую я оставила. Деревянный, старый, пахнущий пирогами и воспоминаниями.
— Лара, доченька, — мать обняла меня на пороге, прижимая к груди. — Ну что ж ты такая бледная? Совсем не ела?
— Ела, мам. Спасибо за приют.
— Какой приют? Ты дома, — она посмотрела на Тиму, который стоял сзади, сжимая в руках плюшевого мишку. — А это кто? Наш воин?
— Бабушка, — Тима бросился к ней на шею и разревелся. — Дядя Лёша нас выгнал.
— Как выгнал? — мать посмотрела на меня.
— Потом расскажу, — вздохнула я. — Давай сначала чаю.
Мы сидели на кухне — такой же маленькой, как в моей съёмной квартире, но родной. Мать заварила чай в заварном чайнике, поставила на стол пирог с капустой.
— Рассказывай, — сказала она.
Я рассказала. Всю правду — про Окунева, про его дочь, про ночь на вокзале.
— Дурак, — вздохнула мать. — Какой же он дурак.
— Он не дурак, мам. У него дочь. Он испугался её потерять.
— А тебя — не испугался потерять.
Я промолчала.
— Значит, не любит, — мать покачала головой. — Любящий мужчина никогда не отпустит. Тем более с ребёнком.
— Я сама ушла.
— Но он не побежал за тобой. Так что ушла ты, а бросил — он.
Я опустила глаза.
— Мама, я не хочу об этом говорить.
— И правильно, — мать встала. — Будем жить дальше. Устроишься на работу, Тима пойдёт в садик. А этого… Окунева — забудь.
Я кивнула. Но знала, что забыть не смогу.
Первый день без него
Утро началось с тишины.
Ни шума машин за окном, ни голоса Клавдии Петровны, ни шагов Окунева по коридору. Только кукушка на старых часах да Тима, который возился с игрушками на полу.
— Мама, — сказал он, не поднимая головы, — а дядя Лёша нам не позвонит?
— Не знаю, зайчик.
— А если позвонит, ты простишь?
— Не знаю.
— А ты его любишь?
Я села рядом с ним на пол.
— Тима, давай не будем сегодня о дяде Лёше.
— Почему?
— Потому что больно, — я погладила его по голове. — Маме больно.
— А почему тебе больно?
— Потому что, — я вздохнула, — потому что я скучаю.
— Я тоже скучаю, — Тима прижался ко мне. — Он обещал купить мне кролика.
— Купим сами.
— А на какие деньги?
Я не ответила.
Денег не было. Мать работала медсестрой в поликлинике, получала копейки. Я приехала с пустыми руками — чемодан, сын и тысяча рублей в кармане.
— Устроюсь на работу, — сказала я себе. — Найду что-нибудь.
Но что я могла найти в этом маленьком городе, где работы не было даже для местных?
Днём я позвонила Ленке — поблагодарить за помощь.
— Ларка, тут такое, — сказала она взволнованно. — Андрей твой приходил. Искал тебя.
— Зачем?
— Не знаю. Сказал, что хочет помириться. Что он всё понял. Что Машу бросил.
— Ничего он не понял, — буркнула я. — И не бросил.
— Он выглядел серьёзным. И трезвым. Впервые за долгое время.
— Не важно, — отрезала я. — Я не вернусь.
— Он знает адрес твоей матери, — предупредила Ленка. — Я не говорила, но он сам нашёл. Будь осторожна.
Я похолодела.
— Спасибо, — сказала я и повесила трубку.
Он приехал
Андрей появился на пороге через два дня.
Я как раз вышла на крыльцо — вытряхнуть ковёр. И замерла.
У калитки стоял серый «Фольксваген» — не тот, на котором он ездил раньше (тот забрала Маша), а старый, битый.
— Ларка, — Андрей вышел из машины. В джинсах, свитере, с щетиной на щеках. Похудевший. Потухший.
— Чего тебе? — спросила я холодно.
— Поговорить.
— Нам не о чем говорить.
— Есть о чем, — он подошёл ближе. — Я знаю, что Окунев выгнал тебя.
— Откуда?
— Город маленький. Слухи летят, — он остановился в двух шагах. — Я приехал помочь.
— Помочь?
— У тебя нет денег. Нет работы. Ты сидишь у матери в деревне, — он оглядел дом, участок, моё лицо. — А у меня есть квартира. В городе. Новый ремонт. Тима мог бы ходить в нормальную школу.
— Ты платил алименты? — перебила я. — Нет. Ты подал на меня в суд? Да. Ты обвинил меня в краже? Да. Ты приехал просить прощения? Нет, ты приехал делать предложение. Опять.
— Я изменился, Ларка.
— Люди не меняются, Андрей.
Он вздохнул, достал из кармана ключи.
— Вот, смотри. Ключи от квартиры. Хочешь — живи. Бесплатно. Для Тимы.
— Ничего не бывает бесплатно, — сказала я.
— Бывает, — он посмотрел мне в глаза. — Если я люблю тебя. А я люблю. Понял это, когда ты ушла к Окуневу. Ревновал бешено.
— Ты ревновал не меня. Ты ревновал мою новую жизнь.
— Может быть, — он пожал плечами. — Но сейчас я предлагаю тебе честный вариант. Без подстав, без судов. Просто пожить вместе. Посмотреть, что получится.
— А Маша?
— Маша ушла. Говорит, что я неудачник.
— Она права, — я развернулась. — Уезжай, Андрей. Не трать время.
— Ларка! — крикнул он вслед. — Подумай! Не для меня — для сына!
Я закрыла дверь и прислонилась к косяку.
Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле.
— Не верь ему, — прошептала я себе. — Это ловушка.
Но в голову уже заползала мерзкая мысль: «А что, если он действительно изменился? Что, если это шанс?».
Кража
На следующий день Андрей приехал снова.
— Я привёз Тиме подарки, — сказал он, протягивая пакет с игрушками.
— Не надо, — ответила я.
— Не тебе решать. Я — его отец.
Он прошёл в дом, не спрашивая разрешения. Мать была на работе. Тима — во дворе, строил замок из песка.
— Тимка, привет! — Андрей подошёл к сыну. — Как ты?
— Нормально, — Тима даже не поднял головы.
— А дядю Лёшу уже забыл?
— Нет, — Тима посмотрел на отца. — Он — мой папа.
— Я твой папа, — голос Андрея стал жёстким. — Тот, который бросил меня и ушёл к другому? — Тима встал.
— Кто тебе сказал?
— Я сам видел, — Андрей схватил сына за плечо. — Твоя мать — шлюха. Она продалась миллионеру, а теперь, когда её выгнали, вернулась ко мне.
— Неправда! — Тима вырвался. — Неправда, неправда!
— Андрей, прекрати! — закричала я. — Не смей говорить ему такие вещи!
— А что мне ему говорить? Правду?
— Убирайся, — я встала между ним и сыном. — Немедленно.
— Уйду, — он усмехнулся. — Но сначала заберу документы.
— Какие документы?
— На Тиму. Ты думала, я просто так приехал? — он зашёл в дом и направился к моей комнате.
— Стой! — крикнула я, бросаясь за ним.
Но он уже открыл ящик — тот самый, где лежали паспорта, свидетельство о рождении, ИНН.
— Отдай! — я попыталась выхватить папку.
— Не отдам, — он оттолкнул меня. — Теперь Тима будет жить со мной. Ты — нищая. У тебя нет жилья, нет работы, нет денег. Суд будет на моей стороне.
— Ты не имеешь права, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Имею, — он убрал папку в сумку. — Я — отец. Завтра подам иск о лишении тебя родительских прав. Ты — непотребная мать. Живёшь у старухи, без денег, без работы. А у меня — квартира, стабильный доход.
— У тебя нет дохода, — сказала я. — Маша всё забрала.
— У меня есть родители, — он усмехнулся. — Они дадут деньги на адвоката. А ты — умри.
Он вышел из дома, сел в машину и уехал.
А я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё рушится.
— Мама, — в дверях стоял Тима. — Плачет.
— Он забрал твои документы, зайчик, — я опустилась на колени. — Теперь он может отсудить тебя у меня.
— Не отсудит, — Тима обнял меня. — Бабушка сказала, что дядя Лёша нам поможет.
— Дядя Лёша далеко, Тима.
— Он приедет, — сказал Тима уверенно. — Он обещал быть моим папой.
Я заплакала. Потому что верить было не во что.
Вечером я написала Окуневу сообщение: «Андрей украл документы Тимы. Готовит иск. Помоги».
Он не ответил.
Через час я позвонила.
— Алло, — голос его был усталым, чужим.
— Лёша, пожалуйста. Помоги.
— Лариса, я не могу, — он помолчал. — Лиза до сих пор здесь. Она грозится уехать навсегда, если я тебе помогу.
— Ты хочешь сказать, что выбираешь дочь, а не моего сына?
— Я выбираю свою дочь, — жёстко сказал он. — Твой сын — не моя ответственность.
Я замерла.
— Ты назвал его бойцом. Ты назвал его сыном. Ты обещал быть его отцом.
— Я ошибся, — он вздохнул. — Извини.
Он повесил трубку.
А я осталась стоять с телефоном в руке и понимать, что мы с Тимой одни. Совсем одни. Никому не нужные.
— Мама, — Тима подошёл и обнял меня за ноги. — Я не хочу к Андрею.
— И не пойдёшь, — сказала я твёрдо. — Ни за что.
Но я не знала, как его защитить.
Продолжение следует...