– Ты хоть понимаешь, что живой она оттуда вернуться не должна? – голос Ильи, обычно вальяжный и густой, сейчас сочился сухим, ломким льдом.
Я замерла в коридоре второго этажа, сжимая в руках стопку свежих полотенец. Запах кондиционера «Морской бриз» внезапно стал удушающим. Номер тринадцать. Самый дорогой люкс с видом на мыс Видный. Илья заехал три дня назад с женой Кристиной. Тонкая, прозрачная, как майский лист, она светилась тем особенным уютным теплом, которое бывает только на пятом месяце.
– Все продумано, – продолжал Илья, и я услышала характерный щелчок зажигалки. – Джиппинг на каньон Псахо. Водитель свой, проверенный. На крутом подъеме машина «заглохнет», покат назад, открытая дверь... Кристина всегда отстегивает ремень, когда ей тошно. А её тошнит на каждом повороте.
Я прижалась ухом к прохладному дереву двери. Сердце колотилось не от страха, а от какого-то странного, азартного зуда в кончиках пальцев. В голове моментально включился калькулятор. Илья – человек серьезный, из тех, кто не считает чаевые, а просто оставляет на тумбочке пятитысячную купюру за «хорошую уборку». Если Кристина «случайно» сорвется в пропасть, он станет безутешным вдовцом с очень солидным наследством.
– И не забудь про камеры в отеле, – Илья явно говорил с кем-то по второй линии. – Мне нужно подтверждение, что в момент... инцидента я был в номере. А она уехала на экскурсию сама. Захотела воздуха, понимаешь? Я – убит горем, я спал после перелета.
Я тихо отступила на шаг. Мои тапочки бесшумно утопали в ковролине. Камеры. Мой сервер в каптерке пишет всё. И Илья явно не знает, что «слепая зона» у входа в его номер – это миф, который я поддерживаю для особо конфиденциальных гостей.
Внизу, во дворе, Армен уже разжигал мангал. Запах углей и маринада поднимался к балконам. Кристина сидела внизу, в тени виноградника, и бережно поглаживала живот, читая книгу. Она выглядела такой беззащитной, что на секунду у меня кольнуло где-то под ложечкой. Но потом я вспомнила счет за ремонт крыши, который Армен вчера принес с виноватым видом. Триста тысяч. И это только начало «сезона».
Я дождалась, пока Илья выйдет на балкон, и постучала.
– Анечка? Заходи, – он обернулся, натягивая на лицо маску вежливого гостя. – Полотенца?
– И полотенца, Илья Владимирович, и... разговор, – я прошла в центр комнаты, не выпуская стопку из рук. – Слышала, вы завтра на Псахо собираетесь? Красивые места. Но опасные. Камни скользкие, обрывы неогороженные.
Он прищурился. Его взгляд стал острым, как скальпель.
– К чему ты это, хозяйка?
– К тому, что у меня камеры завтра на профилактике, – я улыбнулась самой своей «курортной» улыбкой. – Весь день картинка будет висеть. Помехи, знаете ли. Горный воздух плохо влияет на технику. Но если мастеру хорошо заплатить... он может восстановить запись. Или стереть её навсегда. Даже ту, где вы выходите из номера вслед за женой, а не спите внутри.
Илья медленно положил телефон на стол. Тишина в номере стала густой, как сочинский мед.
***
– Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду, хозяйка, – Илья медленно встал с кресла.
В его голосе не было страха, только холодное любопытство хищника, встретившего другого хищника. Он подошел к окну и задернул плотную штору, отсекая солнечный сочинский полдень. В номере сразу воцарился полумрак, в котором его глаза блеснули желтым, как у сытого кота.
– Лед в Сочи – редкость, – я не шелохнулась, продолжая прижимать к груди стопку полотенец, как щит. – А вот оползни и несчастные случаи на перевалах – обычное дело. Вы ведь бизнесмен, Илья Владимирович. Должны понимать: за качественный сервис нужно платить. Гарантия тишины и... правильного ракурса камер стоит дорого.
– Сколько? – он бросил это слово как кость собаке.
– Пятьсот тысяч. Сразу. Наличными.
Илья усмехнулся, и эта усмешка мне совсем не понравилась. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака, висевшего на спинке стула, толстый кожаный бумажник.
– Триста сейчас. Остальное – когда всё закончится и я получу на руки заключение эксперта о несчастном случае. И учти, Анечка... если завтра на твоих серверах всплывет хоть один лишний кадр, оползень случится уже в твоем гостевом доме. Армен ведь у тебя парень простой, горячий. Будет жаль, если его бизнес сгорит из-за твоей жадности.
Он отсчитал тридцать пятитысячных купюр и веером бросил их на кровать. Я смотрела на эти бумажки, и во рту появился отчетливый привкус меди. Внизу, во дворе, раздался звонкий смех Кристины. Она о чем-то весело болтала с моей Миланой. Обсуждали, кажется, детские коляски. Милана, наивная душа, уже обещала присмотреть Кристине самую лучшую модель в нашем торговом центре.
Я быстро сгребла деньги и спрятала их под полотенца. Руки не дрожали. Наоборот, наступила какая-то странная, звенящая пустота в голове.
– Завтра в девять утра за ними приедет серый внедорожник, – Илья снова подошел к окну, наблюдая за женой через щель в шторах. – Водитель – Ашот. Он знает маршрут. Я останусь здесь. У меня «мигрень» от акклиматизации. Надеюсь, твои камеры зафиксируют, как я буду страдать в одиночестве?
– Мастер уже выехал на профилактику, – я кивнула, пятясь к двери. – Картинка будет идеальной. Вы не выйдете из номера до самого вечера.
Весь остаток дня я избегала смотреть Кристине в глаза. Когда она вечером зашла на ресепшн попросить стакан теплого молока, я уткнулась в журнал бронирования, делая вид, что безумно занята «заездами» и «бронью».
– Анечка, у вас тут так чудесно, – прошептала она, придерживая живот. – Я в первый раз чувствую, что по-настоящему отдыхаю. Илья стал таким внимательным... Завтра везет меня в горы, говорит, там воздух особенный.
– Особенный, – эхом отозвалась я, не поднимая головы. – Главное, Кристина, крепче держитесь за поручни. Дороги у нас... специфические.
Ночь прошла в тяжелом, липком забытьи. Мне снился Армен, который со смехом заваливал меня горой окровавленных пятитысячных купюр, а из-под них доносился тихий детский плач.
Утро встретило нас ослепительным солнцем. Ровно в девять к воротам подкатил побитый жизнью УАЗ. Илья, картинно морщась и прижимая руку к виску, вывел Кристину к машине.
– Езжай, родная. Я отлежусь и к ужину буду как огурчик. Подыши за нас двоих.
Он поцеловал её в лоб. Это был долгий, почти театральный поцелуй. Кристина помахала мне рукой из окна машины. УАЗ взревел, выплюнул облако сизого дыма и скрылся за поворотом, направляясь в сторону каньона.
Я поднялась в серверную. Пальцы быстро застучали по клавиатуре. «Выделить всё. Удалить». Шкала прогресса медленно поползла вправо. В этот момент дверь каптерки скрипнула. На пороге стояла Милана с побелевшим лицом и моим телефоном в руке.
– Мам... тут Илья Владимирович сообщение прислал. По ошибке, наверное, на твой номер... – голос дочери сорвался. – Он пишет: «Свидетельницу тоже в расход. Девчонка видела слишком много».
Я выхватила телефон. Текст сообщения жег глаза. До Ильи наконец дошло, что моя Милана вчера весь вечер была рядом с Кристиной и могла слышать их утренний спор о страховке.
В ту же секунду снизу донесся жуткий, надрывный вой тормозов и грохот, от которого содрогнулись стены дома.
***
– Мам, что это значит? Какой расход? – голос Миланы дрожал, а в глазах застыл такой первобытный ужас, что мне захотелось немедленно стереть, вырвать эту сцену из её памяти.
Я не ответила. Снизу, из-за ворот, донесся звук, который невозможно спутать ни с чем: скрежет сминаемого металла и глухой удар. Я кинулась к окну. Серый УАЗ Ашота, который должен был уже пылить по дороге к каньону, стоял, впечатавшись в нашу бетонную подпорную стену. Передняя часть машины превратилась в гармошку.
Из номера тринадцать выскочил Илья. На его лице не было и следа мигрени – только дикая, исступленная ярость. Он смотрел на разбитую машину, в которой должна была погибнуть Кристина, но не там, в горах, а здесь, у него на глазах.
– Тварь! – взревел он, увидев меня на балконе. – Ты что сделала?!
Я поняла всё в одну секунду. Илья решил сэкономить. Зачем платить Ашоту и шантажистке-хозяйке, если можно подрезать тормозные шланги самому, пока машина стоит у ворот? Но он не учел одного: Кристина забыла в номере телефон и попросила Ашота развернуться прямо у выезда. На крутом сочинском склоне тормоза отказали мгновенно.
Я сбежала вниз. Армен уже выламывал дверь УАЗа. Кристина была без сознания, её голова бессильно откинулась на сиденье, а на светлом платье расплывалось жуткое багровое пятно. Илья подскочил к машине, но не для того, чтобы помочь. Он судорожно пытался нащупать что-то под днищем, вероятно, скрывая следы своего «вмешательства».
– Отойди от машины! – рявкнула я, и в моей руке был телефон с открытым чатом. – Армен, вызывай скорую и полицию. Сейчас же!
– Анечка, не надо полиции, – Илья обернулся, и его лицо серого цвета пошло пятнами. – Я всё оплачу. Слышишь? Любые деньги. Увези её в частную клинику, скажем, что олень выскочил на дорогу...
Я посмотрела на Кристину, на её нерожденного ребенка, а потом на Илью. Внутри меня не было жалости. Только холодный расчет. Пятьсот тысяч от него у меня уже в кармане. Если я сдам его сейчас – деньги изымут как улику. Если помогу скрыть – получу еще миллион.
– Милана, иди в дом! – приказала я дочери, которая стояла на крыльце, захлебываясь слезами. – Армен, тащи аптечку. Илья Владимирович... за камерами я присмотрю. Но это будет стоить очень дорого.
Кристину увезли через двадцать минут. Она выжила, но ребенка потеряла. Илья выплатил мне еще два миллиона «за молчание» и за то, что я лично стерла записи, где он копается в тормозах УАЗа ранним утром. Полиция списала всё на техническую неисправность старой машины.
***
Илья уезжал из Сочи через неделю. Он зашел на ресепшн сдать ключи – осунувшийся, с бегающими глазами. Он больше не выглядел хозяином жизни. Теперь он был моим рабом. Каждый раз, когда ему будет сниться этот удар о стену, он будет вспоминать мое лицо.
– Ты ведь понимаешь, что я никогда не оставлю тебя в покое? – тихо сказала я, забирая ключ. – Каждый сезон я буду ждать от тебя «чаевые». Иначе флешка с видео, которую я припрятала в сейфе у тети Симы, отправится прямиком в следственный комитет.
Илья сглотнул. На его лбу выступила липкая испарина. Он хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Он понял: его свобода теперь имеет ежегодный ценник, и я не из тех, кто делает скидки. Он вышел из отеля, спотыкаясь на ровном месте, словно внезапно ослеп. Его жизнь превратилась в бесконечный зал ожидания приговора.
***
Вечером я сидела на террасе, слушая, как Армен жарит шашлык для новых заездов. Милана со мной не разговаривает. Она смотрит на меня как на чужого человека, и этот взгляд жжет сильнее сочинского солнца.
Я пересчитывала пачки денег в сейфе. Хватит на крышу, на учебу, на безбедную зиму. Говорят, деньги не пахнут, но от этих веет сырой землей и больничным антисептиком. Я получила то, что хотела. Сезон закрыт в рекордный плюс. Вот только в зеркале на меня теперь смотрит женщина, которую я сама бы побоялась пустить в свой дом. Тёмный сезон закончился, но тьма внутри меня, кажется, останется навсегда.