— Мам, можно мультик посмотреть? — тихонько спросила Лиза, стоя в прихожей и неуклюже расстёгивая застёжки на сапожках. Она держалась за стену, чтобы не потерять равновесие.
Екатерина едва переступила порог квартиры — позади остались восемь часов в детской клинике: маленький пациент с непростым характером, потом — детский сад, потом — поход в магазин за продуктами. Женщина даже не успела снять пальто.
— Сейчас, солнышко, сначала руки помоем, а потом включу, — устало улыбнулась она.
Резкий звонок в дверь заставил Екатерину вздрогнуть. Кто бы это мог быть? Может, соседка? Или курьер с забытым заказом?
Она подошла к двери и посмотрела в глазок — и кровь словно застыла в жилах.
На лестничной площадке стояли Ирина Васильевна и Виктор Андреевич. В руках у Ирины Васильевны был внушительный контейнер, а Виктор Андреевич держал дорожную сумку. За все семь лет, что Екатерина жила с Максимом, его родители ни разу не наведывались без предупреждения — тем более вечером, тем более с багажом.
— Открывай, Катюша, это мы! — раздался бодрый голос Ирины Васильевны.
Екатерина глубоко вздохнула и открыла дверь, изо всех сил стараясь изобразить радость.
— Здравствуй, Катюша! — Ирина Васильевна тут же шагнула вперёд и заключила её в объятия, не выпуская из рук контейнер. — Решили вот неожиданно к вам заглянуть на пару дней! Так соскучились по внучке и по тебе! Всё по телефону да по телефону, а вживую уже сто лет не виделись.
— Пирог привезла, с яблоками, — добавила она, приподнимая контейнер. — Твой любимый, помнишь?
— Здравствуйте, — коротко кивнул Виктор Андреевич и протиснулся мимо них в прихожую, внимательно осматриваясь вокруг. — А где Максим?
Этот вопрос ударил, словно хлыст. Екатерина на мгновение замерла.
— Он… — она лихорадочно искала подходящий ответ. — Он уехал в соседний город. У него там несколько объектов, в Сосновске, кажется. Такое часто бывает — иногда по несколько дней дома не появляется.
— Прямо посреди недели уезжает? — Виктор Андреевич нахмурил брови.
— Ну, работа у строителей такая, — Екатерина натянуто улыбнулась. — Клиенты сами выбирают время, когда им удобно смотреть объекты. Проходите, не стойте в дверях.
Ирина Васильевна уже начала разуваться, попутно изучая обстановку в прихожей. Екатерина поймала её взгляд: на вешалке не было куртки Максима — только её пальто и ярко‑жёлтая курточка Лизы.
— Бабушка Ира! — Лиза бросилась к гостье, даже не успев снять сапожки.
— Лизонька, радость моя! — Ирина Васильевна подхватила внучку на руки и закружила. — Как же ты подросла! Настоящая принцесса!
Виктор Андреевич тем временем подошёл к холодильнику и принялся разглядывать фотографии, прикреплённые магнитами. Екатерина похолодела: она ведь специально сдвинула один магнит, чтобы скрыть лицо Максима на семейном снимке. Это произошло неосознанно, месяца три назад — просто больше не могла каждый день видеть его улыбку.
— Давайте ужинать, — засуетилась она, открывая холодильник. — Я сейчас что‑нибудь приготовлю.
— Сиди, Катюша, — Ирина Васильевна уже уверенно хозяйничала на кухне. — Я кое‑что привезла. Вот пирог, только из духовки. Колбаски домашние, сыр. Максим на прошлой неделе звонил, говорил, как скучает по моей стряпне. Вот и решила порадовать.
Екатерина опустилась на стул — ноги вдруг перестали её держать. Максим звонил. Говорил, что скучает. Значит, он лгал не только ей — он обманывал всех.
За ужином Лиза не умолкала ни на минуту. Она рассказывала про детский сад, про мальчика Артёма, который не хотел делиться машинкой, про воспитательницу, которая слишком громко хлопает дверью.
— А папа когда вернётся? — неожиданно спросила она.
Тишина накрыла кухню, словно тяжёлое одеяло.
— Папа в командировке, солнышко, — Екатерина погладила дочку по волосам. — Он обязательно попробует пирог, когда приедет.
Ирина Васильевна отвела взгляд. Виктор Андреевич шумно отхлебнул чай.
После ужина Екатерина провела гостей в спальню — ту самую, где раньше они спали с Максимом.
— Располагайтесь здесь. Я постелила свежее бельё.
— А ты где будешь спать? — Ирина Васильевна огляделась. Большая кровать, две тумбочки — но на одной из них было пусто. Ни книги, ни очков, ни зарядки от телефона. Только тонкий слой пыли, будто этой тумбочкой давно никто не пользовался.
— С Лизой лягу. Она будет очень рада, — ответила Екатерина.
Она принесла полотенца, показала, где что находится. Ирина Васильевна подошла к шкафу, чтобы повесить кофту, и вдруг замерла. Половина шкафа была совершенно пустой: ни рубашек, ни брюк — лишь одиноко висели пустые плечики.
Их взгляды встретились. Екатерина первой опустила глаза.
— Спокойной ночи, — тихо произнесла она.
Женщина вышла из комнаты и направилась в детскую. Лиза уже сладко сопела, свернувшись клубочком. Екатерина легла рядом, уткнулась лицом в подушку. В ноздри ударил знакомый запах: детский шампунь и тёплое молоко. За стеной приглушённо переговаривались свёкры.
Полтора месяца назад всё рухнуло. Хотя, если честно, трещины пошли раньше. Телефон, перевёрнутый экраном вниз. Сообщение: «Показ объекта, вернусь поздно». Едва уловимый запах чужих духов на рубашке — тогда Екатерина ещё пыталась себя убедить, что это просто клиентка. Люди ведь обнимаются от радости, когда покупают дом, верно?
Потом Максим не пришёл ночевать. В час ночи раздался звонок: «Задержался, останусь у Игоря». На следующий день он вернулся как ни в чём не бывало. Через неделю — снова не пришёл. А затем пропал на двое суток. Телефон молчал. Екатерина обзвонила всех знакомых, уже готова была идти в полицию.
На третий день он сам вышел на связь.
— Катя, прости. У меня другая. Так получилось, — прозвучало в трубке.
Вещи он забрал, пока она была на работе. Когда Екатерина вернулась домой, шкаф оказался наполовину пуст. Его полка в ванной — абсолютно голая. Даже кружку «Лучший папа», которую Лиза подарила ему на День отца, Максим унёс с собой.
В тот день Екатерина долго стояла в прихожей, вцепившись в стену. Не плакала — просто смотрела на пустую вешалку и не могла заставить себя сделать шаг вглубь квартиры.
За стеной доносился приглушённый голос Ирины Васильевны:
— Витя, там его вещей нет. Шкаф наполовину пустой, я видела.
— Тише, — отозвался Виктор Андреевич. — Разберёмся завтра.
Екатерина стиснула зубы. Завтра она отведёт Лизу в сад и всё расскажет. Спокойно, взвешенно. Она врач, она умеет сообщать тяжёлые новости. У свекрови слабое сердце — нельзя шокировать резко. У свёкра непростой характер — нельзя говорить при ребёнке.
Завтра. Всё завтра.
Голос Виктора Андреевича, уже громче:
— Я же говорил, Ира. Что‑то тут не так.
Утром Екатерина проснулась оттого, что Лиза сопела ей прямо в ухо. За окном едва брезжил рассвет. В квартире уже пахло кофе — свёкры встали раньше.
Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. Сегодня. Сегодня она им всё скажет. Отведёт Лизу в сад — и объяснит.
На кухне Ирина Васильевна уже вовсю хозяйничала: нарезала вчерашний пирог, разогревала что‑то на плите.
— Доброе утро, Катюша! Садись, я тебе омлет приготовила.
— Спасибо, я обычно не завтракаю… — начала было Екатерина.
— Глупости, — перебила Ирина Васильевна. — Ты совсем исхудала. Садись, поешь.
Екатерина села. Омлет получился пышным, с зеленью — свекровь всегда готовила отменно. Раньше они с Максимом часто приезжали к его родителям на выходные, и Екатерина неизменно набирала пару лишних килограммов после этих обильных обедов и ужинов.
Раньше.
Лизу она собрала быстро: колготки, платье, косички. Девочка увлечённо рассказывала про сон, в котором каталась на единороге, и не замечала маминого напряжённого лица.
— Я ненадолго, — предупредила Екатерина свёкров в прихожей. — Сад рядом, пятнадцать минут туда‑обратно.
Виктор Андреевич кивнул, не отрываясь от телефона. Ирина Васильевна помахала Лизе:
— Пока, солнышко! Бабушка к вечеру испечёт тебе оладушки!
На улице Екатерина глубоко вдохнула холодный воздух. Стоял октябрь: под ногами шуршали опавшие листья, небо нависло серой пеленой. Лиза прыгала через лужи и нетерпеливо тянула маму за руку.
У входа в детский сад они столкнулись с воспитательницей Ольгой Дмитриевной.
— О, Лизонька, привет! А папа сегодня не провожает? — улыбнулась та.
Екатерина вздрогнула, словно от удара.
— Папа на работе, — быстро ответила она и почти втолкнула дочку внутрь.
Обратно Екатерина шла медленно, оттягивая момент возвращения. В кармане завибрировал телефон — звонила Анна.
— Алло?
— Привет, как ты? Давно не созванивались.
— Да вот… — Екатерина замялась. — Родители Максима приехали.
— Что?! — Анна даже присвистнула. — И ты им что сказала?
— Ещё ничего.
— Катя, ты серьёзно? Они приехали к сыну, а сына нет, и ты молчишь?
— Вчера при Лизе не стала говорить. Да и свекровь недавно операцию на сердце перенесла, я боялась…
— Ну ты даёшь. И что, будешь и дальше молчать?
— Сейчас вернусь и всё объясню. Лизу отвела, они сейчас одни дома.
— Держись. Позвони потом, расскажешь, как прошло.
Екатерина убрала телефон и ускорила шаг. Хватит тянуть. Она взрослая женщина, врач, каждый день сообщает родителям, что у их ребёнка проблемы с зубами, что нужно лечение. Она справится и с этим разговором.
Дома Виктора Андреевича не оказалось.
— В магазин ушёл, — пояснила Ирина Васильевна. — За хлебом и сметаной, ещё сказал, что купит пельменей на обед.
Екатерина кивнула и направилась в ванную. Остановилась перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Тёмные круги под глазами, заострившиеся скулы. За последние полтора месяца она сильно похудела — платья болтаются, джинсы едва держатся на талии.
Виктор Андреевич вернулся через двадцать минут с пакетом из супермаркета. В нём лежали хлеб, сметана, пачка пельменей и бутылка подсолнечного масла.
— Магазин прямо во дворе — очень удобно, — заметил он, выкладывая покупки на стол. — У нас до ближайшего три квартала топать.
Ирина Васильевна поставила пельмени вариться, затем накрыла на стол: расставила тарелки, ложки, нарезала хлеб. Всё выглядело так, словно они собрались на обычный семейный обед.
Сели обедать. От пельменей в тарелках поднимался ароматный пар. Ирина Васильевна подвинула Екатерине миску со сметаной:
— Ешь, Катюша. Ты, наверное, совсем не успеваешь готовить для себя, всё на бегу.
— Угу, — Екатерина без аппетита ковыряла пельмень вилкой.
— А как у тебя на работе? — поинтересовался Виктор Андреевич. — Дети не слишком озорничают?
— Иногда шалят, — Екатерина попыталась выдавить улыбку. — Вчера один малыш особенно старался — чуть палец не укусил.
— Тяжёлое это дело, — покачала головой Ирина Васильевна. — Целый день на ногах, да ещё и с непоседами.
Повисла пауза. Было слышно лишь, как Виктор Андреевич шумно прихлёбывает чай, да тиканье часов на стене.
Ирина Васильевна отложила ложку и посмотрела на Екатерину долгим, тяжёлым взглядом.
— Катюша, — негромко произнесла она. — И долго ты собираешься молчать? Мы ведь всё знаем.
Екатерина подняла глаза, пальцы невольно сжали вилку.
— Знаете?
— Знаем.
— И молчали? Весь вечер, всё утро — молчали?
— Ждали, пока сама расскажешь, — Ирина Васильевна сцепила руки на столе. — Думали, может, объяснишь, что у вас тут произошло.
Виктор Андреевич хмыкнул и откинулся на спинку стула:
— Да чего тут объяснять. И так всё ясно. Довела мужика — вот он и ушёл.
Екатерина молча посмотрела на него.
— Максим не из тех, кто уходит просто так, — продолжил свёкор. — Я своего сына знаю. Значит, было за что. Ты его до этого довела.
Ирина Васильевна кивнула:
— Он же звонил нам, говорил — всё хорошо, всё отлично. А мы приезжаем — шкаф наполовину пустой, вещей нет. И ты молчишь. Наверное, стыдно?
Екатерина сидела неподвижно. Внутри поднималась волна — смесь обиды, злости и усталости. Полтора месяца она держала всё в себе: работала, водила Лизу в сад, готовила ужины, улыбалась коллегам. Ни одной жалобы, ни одной слезинки при дочери.
А теперь вот это: «Довела», «до этого довела», «стыдно».
— Значит, я виновата, — тихо произнесла она.
— А кто ещё? — развёл руками Виктор Андреевич. — Максим — парень надёжный, работящий. Всегда о семье заботился. Просто так мужчины не уходят.
Екатерина аккуратно положила вилку на стол — медленно, будто боясь нарушить хрупкое равновесие. Подняла глаза на свёкра:
— Вы хотите знать, что случилось? Хорошо. Я расскажу.
Она говорила ровно, без надрыва — так же, как на работе объясняла родителям, что у ребёнка кариес и нужно лечение. Только факты, ничего лишнего.
Рассказала, как Максим начал задерживаться на «объектах». Как прятал телефон экраном вниз. Как однажды не пришёл ночевать, потом ещё раз, потом пропал на два дня. Как она обзвонила всех знакомых, уже готова была идти в полицию — а он позвонил и сказал: «У меня другая. Прости. Так получилось».
— Вещи забрал, пока я была на работе, — Екатерина опустила взгляд на стол. — Вернулась домой — половина шкафа пустая. Даже записки не оставил.
Ирина Васильевна побледнела, рука невольно поднялась к горлу:
— Господи…
— А как вы узнали? — тихо спросила Екатерина.
Ирина Васильевна переглянулась с мужем.
— Наша соседка, Тамара Ивановна, ездила к дочери в новый микрорайон. И там видела Максима. С какой‑то женщиной. Сначала раз, потом ещё раз — говорит, он там чуть ли не каждый день появлялся. Сначала думала, может, клиентка, по работе. А потом присмотрелась: они за руки держатся, он ей что‑то на ухо шепчет.
— Мы ему позвонили, — глухо добавил Виктор Андреевич. — Он сказал — ерунда, клиентка, объект показывал. Всё хорошо, говорит, не выдумывайте. Но мы уже не поверили. Решили приехать, своими глазами посмотреть.
Екатерина кивнула.
— Полтора месяца прошло, — тихо сказала она. — Я вам не звонила. Не потому что стыдно. Потому что это он должен был вам сказать. Не я.
Виктор Андреевич молчал. Желваки ходили на скулах, пальцы так сжимали край стола, что побелели костяшки.
— А нам звонил, — глухо произнёс он. — Каждую неделю. Всё хорошо, мам. Работы много, пап. На море летом поедем. Врал. В глаза врал.
Он резко встал, отодвинув стул.
— Ира, где мой телефон?
— Витя, может, не надо сейчас… У тебя же давление… — забеспокоилась Ирина Васильевна.
— Дай телефон.
Ирина Васильевна достала из сумки старый кнопочный аппарат. Виктор Андреевич быстро набрал номер и поднёс трубку к уху. В тишине кухни отчётливо раздавались длинные, равнодушные гудки.
— Алло? Пап, привет, я сейчас немного занят… — раздался в трубке голос Максима.
— Ты где? — голос Виктора Андреевича звучал ровно, но тяжело.
— В смысле? На работе. А что случилось?
— Мы у Екатерины. С матерью приехали.
В трубке повисла пауза. Екатерина ясно представила, как Максим бледнеет, как бегают его глаза, пока он лихорадочно ищет выход.
— А… И как вы там?
— Приезжай. Сейчас.
— Пап, я не могу, у меня встреча с клиентом через полчаса…
— Я сказал — приезжай. Посмотри в глаза жене, которую бросил. Посмотри в глаза дочери.
— Пап, это сложно, ты не понимаешь. Мы с Катей просто не подходим друг другу, так бывает…
— Не подходите друг другу? — Виктор Андреевич повысил голос. — Ты ей даже в лицо не сказал. Вещи забрал тайком, как вор. И нам полтора месяца врал. Это ты называешь «не подходите»?
— Я не хотел вас расстраивать…
— Не хотел расстраивать? — Виктор Андреевич хрипло усмехнулся. — Ты мать чуть в могилу не свёл — она ещё после операции не оправилась. А ты — «не хотел расстраивать».
Ирина Васильевна беззвучно плакала, вытирая слёзы рукавом кофты. Екатерина сидела неподвижно, чувствуя, как внутри что‑то медленно оттаивает.
— Пап, я перезвоню позже, ладно? Сейчас правда не могу…
— Значит так, — перебил его Виктор Андреевич. — Слушай меня внимательно. Ты… — он запнулся, видно было, что еле сдерживается, — ты такую женщину потерял. Это твой позор. Не её. Она твоего ребёнка растит, работает, дом держит. А ты сбежал к какой‑то… — он не договорил, махнул рукой. — Пока не покажешь, что стал настоящим мужчиной, можешь не звонить. Помощи от меня не жди. И деньги с продажи дачи я тебе не дам. Лучше на внучку потрачу, чем на твои пустые затеи. Всё.
Он нажал отбой и положил телефон на стол. Лицо было серьёзным, тяжёлым — будто только что вынес справедливый приговор.
Тишина. Только гудел холодильник да тикали часы.
— Катюша, — Ирина Васильевна подняла на Екатерину заплаканные глаза, — ты уж прости. За сына прости. И на нас зла не держи.
Екатерина молчала, в горле стоял ком.
— Мы внучку очень любим, — голос Ирины Васильевны дрожал. — Надеемся, что ты от нас не отвернёшься. Ваши дела — это ваши дела. А нам, старикам, много не надо: Варю увидеть, тебе помочь, если что…
— Ирина Васильевна, — Екатерина наконец обрела голос, — я не против. Приезжайте. Я только за.
Свекровь всхлипнула и неловко обняла её через стол, случайно опрокинув солонку.
Виктор Андреевич всё ещё стоял у окна. Потом обернулся.
— Ты хорошая женщина, Екатерина, — сказал он. — Крепкая. Полтора месяца молчала, нам не жаловалась, сына не очерняла. Это дорогого стоит. Дочку поднимешь. А этот… — он махнул рукой, не договорив.
Под вечер они собрались уезжать. Ирина Васильевна оставила в холодильнике остатки пирога и банку маринованных помидоров, которую привезла с собой. Виктор Андреевич в дверях неуклюже похлопал Екатерину по плечу:
— Если что — звони. Поможем чем сможем.
Екатерина кивнула. Дверь закрылась.
Она постояла в тишине прихожей. Пустая вешалка у стены. Ярко‑жёлтые сапожки Лизы. Её пальто. И больше ничего.
В пять часов она забрала дочку из сада. Лиза выбежала навстречу, прижимая к груди пластилинового единорога.
— Мама, смотри, что я слепила! А бабушка с дедушкой ещё у нас?
— Уехали, солнышко. Но обещали приехать снова.
— Скоро?
— Скоро.
Они шли домой через двор. Лиза прыгала через лужи и увлечённо рассказывала про единорога. Екатерина держала её за тёплую ладошку и вдруг осознала: груз, который она несла полтора месяца, больше не давит. Не она врала. Не она предала. Не ей должно быть стыдно.
Всё это время она боялась этого разговора. Боялась обвинений, слёз, скандала. А получила то, чего не ждала — поддержку. От людей, которые могли бы встать на сторону сына. Но выбрали правду.
Лиза дёрнула её за руку:
— Мам, а почему ты улыбаешься?
Екатерина и сама не заметила, что улыбается. Впервые за долгое время.
— Просто так, солнышко. Просто день сегодня хороший.
Впереди ещё будет непросто. Будут ночи, когда она не сможет уснуть. Будут вопросы Лизы про папу. Будут документы, разговоры, может быть, суд. Но это потом.
А сейчас — октябрьское небо, лужи под ногами, дочкина рука в её руке. И чёткое ощущение, что самое тяжёлое уже позади.
Она справится. Теперь она это знала точно.
Понравился рассказ? Подписывайтесь на наш канал и заходите в гости!