Роман «Блистающие облака» едва не поставил крест на Паустовском. По крайней мере, как писателе. Не-советское по духу произведение пришлось не ко времени и не ко двору. Страна вступала в первую пятилетку. А тут такой отрыв от стоящих перед страной задач. Романтизм какой-то, мятущиеся герои, не содействующие строительству социализма.
В итоге Константин Георгиевич вынужденно замолчал. А давно приготовленная рукопись романа «Романтики» вновь ушла поглубже в ящик письменного стола. Публиковать такое после поражения «Блистающих облаков» значило подписать себе творческий приговор.
В 1931 году Паустовский взял долгосрочный отпуск и отправился колесить по просторам Советского Союза. В мае-июне он оказался на Каспии, у залива Кара-Богаз-Гол. Отсюда он отправится на стройки первой пятилетки, будет строчить оттуда очерки и думать, работать над новой книгой.
Книга, как оказалось, написана не о какой-то великой стройке. Она расскажет о том самом заливе Каспийского моря. О его истории, географии и, конечно, романтике. И станет удачей писателя. Как творческой, так и, если позволите, карьерной.
Вышедшая в 1932 году повесть «Кара-Бугаз» – идеальное сочетание нот романтики, приключений, мотивов революции и строительства социализма. Без прямолинейности и утомительной назидательности производственного романа, но всё-таки о трудовом подвиге человека, преображающего природу.
Избежать назидательности, серости позволяет выбор главного героя книги. Это не партиец, не инженер, не рабочий, и вообще не человек. Главный герой повести – сам залив Кара-Бугаз, проживающий в книге 8-9 десятилетий жизни от 1840-х годов до 1930-х.
Люди проходят через него, каждый в своей главе, передавая эстафету следующему. Лейтенант Жеребцов, геолог Шацкий, метеоролог Ремизов, вдова Начар да и сам автор со своим перволицым «я».
А Кара-Бугаз переходит из главы в главу. И нельзя сказать, чтобы неизменным. В том-то и суть индульгенции Паустовского, что писатель показывает, как преображался залив от времен своей безвестности при Николае I, через хищническую эксплуатацию при Николае II, через кровавые драмы Гражданской войны к полному преображению в годы первой пятилетки.
Каждая отдельная глава – своя романтическая, приключенческая, драматическая история. Приключения лейтенанта Жеребцова, первым изучающего залив. Море, безжизненная пустыня и сплошные загадки необычного водоема – они захватывают с самого начала.
Затем читатель как бы спотыкается на следующей главе. Прошло много лет, даже десятилетий, жеребцов уже стар, но он передает эстафету повествования следующему неровно дышащему к заливу человеку.
Глава о Гражданской войне поражает выбранной темой – драма приговоренных к жестокой смерти от недостатка воды на скалистом острове. Для советской критики здесь прекрасно представлены фигуры несгибаемых большевиков, жестокость белых. Для читателя поражающая воображение беспомощность людей перед неумолимой природой, перед стихией.
Кстати, о стихии. Паустовский как бы не очень благоволит к спокойному морю. У него в книгах часто мелькают штормы на море. Их он описывает с особым блеском. Так что стихия – это всё, это кипение страстей и оттенков темноты.
И вот на кроваво-соленые берега кара-Бугаза приходят настоящие хозяйственники, бескорыстные и восторженные советские инженеры, которые видят, как и что нужно сделать, чтобы бесплодные земли и море превратились в источник материальных благ, способных преобразить жизнь местных кочевников, отвратить их от дикости, заставляющей так жестоко обращаться, например, с женщиной-чужеземкой.
Паустовский рисковал. Для большей уверенности в благоприятном приеме критикой книги он мог выбрать более прямолинейный путь. Описать не залив, а производство стекла, химические процессы, придумать какого-нибудь одного ярко-советского героя, вышедшего из низов, выучившегося в институте и приехавшего на Кара-Бугаз работать на благо родины.
Но тогда эта книга ничем не отличалась бы от сотен или тысяч других выходивших в то время. И сгинула бы забытая как забыты многие другие.
«Кара-Бугаз» – это торжество жизни, красок, благих и бескорыстных намерений, торжество добра. Ну а то, что это еще и торжество социализма – вот это-то и дало Паустовскому индульгенцию, ему были прощены «Блистающие облака» и дан карт-бланш на новые произведения. Вот теперь можно было подумать и о публикации «Романтиков».
Очерк написан в рамках марафона чтения произведений Астафьева и Паустовского, объявленном каналом БиблиоЮлия: