Всё началось с того, что Лена и Павел, устав в тесной однушке, которую Паше когда-то оставила двоюродная бабка, решились на расширение. Но недавно Павел, парень в принципе хозяйственный, но в финансовых вопросах слегка безалаберный, потратил деньги на «Фольксваген» своей мечты. Лена, работавшая в детском центре логопедом-дефектологом, копила каждую копейку, даже отказывала себе в новой верхней одежде.
Когда они оценили однушку и присовокупили к этому нехитрые Ленины сбережения от подработок, всё равно выходило, что до заветной «трешки», которую они присмотрели — с отдельной детской, лоджией и нормальным санузлом, — как до звезды.
И тут, услышав их стоны, объявились родители Паши — Таисия Степановна и Виктор Иванович. Люди пожившие, домовитые, жившие в своём доме в райцентре за сотню километров от города. Дом, конечно, требовал рук, но участок давал картошку и огурцы. Таисия Степановна, женщина редкостной напористости и говорливости, с ходу отчеканила:
— Паша, Лена, мы в курсе ваших мытарств. Вот, держите.
И она выложила на кухонный стол потрёпанный конверт с перетянутой коричневой резинкой пачкой купюр.
— Решили вам помочь. Забирайте. А то наш внук Кирюшка, тут задыхается. Ему простор нужен.
Виктор Иванович только согласно хмыкнул, поправил очки в толстой оправе и пробормотал что-то про «благое дело». Он всегда был человеком второго плана, тенью при своей властной супруге, которая сорок лет решала, какой ковёр вешать, куда ехать в отпуск и как деньгами распорядиться.
Лена тогда, надо отдать ей должное, была искренне благодарна. И хотя внутри неё иногда шевелился червячок сомнения — быть обязанной — она быстро его задавила. Они нуждались, а свекры отдали почти всё. Деньги пошли на дело. Они купили отличную трёхкомнатную квартиру на юго-западе города, в новостройке, замутили ремонт: кухню выложили светло-серой плиткой, в детской наклеили обои с машинками, в спальне поставили кровать с ортопедическим матрасом. Живи да радуйся!
И действительно, целый год шло всё как по маслу. Каждые две недели, на выходные, они грузили Кирюшку в машину и нарезали сто двадцать километров до райцентра. Там Лена мыла окна, Паша чинил покосившуюся калитку, а Таисия Степановна командовала парадом, попутно выпытывая у невестки сплетни и их зарплаты. С Кирюшкой свекровь ворковала, как наседка, и пихала в него пирожки.
Но потом все пошло не так, как хотелось бы.
Таисия Степановна вбила себе в голову переезжать в город. Идея эта созревала не то чтобы спонтанно, но с характерным для неё апломбом: «Мы с Витей стареем, он после инфаркта еле ноги таскает, а до поликлиники далеко. В городе-то и врачи под боком, и внук рядом».
Вот только Виктор Иванович чувствовал себя бодрячком и ноги очень даже его носили. Но Таисия настаивала.
Паша, как послушный сын, пришёл к Лене с этим разговором. Поморгав, он выдал:
— Так, Лен. Предки перебираются. Мать сказала дом продавать будут. Денег, говорит, им на двушку хватит, и мы должны помочь с поиском.
Лена, морально уставшая от бензиновых трат и выходных, потраченных на тяпку грядок, обрадовалась. Она даже похлопала в ладоши, как девчонка.
— Паша, это же прекрасно! Я устала туда мотаться, честно. Я сама поеду квартиры смотреть.
И она с энтузиазмом впилась в поиски. Объявления, риэлторы, объезды захламлённых хрущёвок с запахом кошачьей мочи и проходных комнат — всё это легло на её плечи. Паша же занимался «юридической частью»: помогал матери оформлять сделку по продаже дома. Именно матери, а не отцу, что уже было звоночком. Виктор Иванович, по обыкновению, сидел в сторонке, молча подписывал бумаги, куда ему ткнут пальцем.
Дом продали шустро. Рынок был живой, нашёлся какой-то торгаш из областного центра, который хотел открыть в том районе базу отдыха. Виктор Иванович, глядя, как грузят последний фанерный ящик с его инструментами, тяжело вздохнул, но Таисия Степановна шикнула на него: «Не ной, Витя».
На вырученные деньги они купили добротную двухкомнатную квартиру в спальном районе, в пяти минутах езды от Лены с Пашей. Дом кирпичный, лифт новый, под окнами двор с урнами и детской площадкой. Свекры переехали.
Первый месяц было хорошо. Ездили друг к другу в гости, Кирюшка бегал по коридорам новой бабушкиной квартиры, радуясь раздолью.
Но Таисия Степановна женщина с характером. И характер этот, не имея привычного радиуса обстрела — участка, курятника и назойливой соседки, — начал искать новую мишень. Мишенью стал Виктор Иванович, который теперь каждый день от завтрака до ужина маячил перед глазами.
— Я больше не могу! — заявила она однажды вечером, когда Лена с Пашей заехали к ним «на огонёк» на полчаса.
Таисия Степановна стояла у газовой плиты в цветастом фартуке и нервно помешивала ложкой компот.
— Сорок лет я его терпела. Ради тебя, Паша. Всю жизнь я вкалывала, решения принимала, заборы красила, а он только в своём кресле сопел да газетой шелестел. Думала, перееду, легче станет, а он мне каждый вечер нервы выматывает! То телевизор орет, то язвой своей страдает, то тапки разбросал. Всё, не могу больше. Вы должны забрать отца к себе.
Лена сначала подумала, что ослышалась. Она перевела взгляд на Павла. Паша побагровел, как помидор в теплице, и засопел.
— Мам, ты чё? Очумела? — тихо спросил он. — А папа? Он чё, собака недолюбленная, которую из дома выгонять?
— Он не собака, он человек. Но не тот, с которым я под одной крышей хочу жить, — отрезала Таисия, ничуть не смутившись. — С меня хватит. Я хочу для себя пожить. Отдохнуть, наконец, пока ноги ходят. А он пусть у вас живёт. У вас места много.
Лена, которая вообще не привыкла рот на замке держать, встряла с ходу:
— Таисия Степановна, Бог с вами. Вы квартиру-то на что купили? На общие с Виктором Ивановичем деньги. Он дом строил. По совести, он здесь полноправный хозяин.
— По совести? — свекровь резко обернулась, сверкнув глазами. — Ах, по совести, говоришь? А давай тогда по совести. Я напомню, Леночка, что мы с Витей вам деньги на вашу квартиру дали. Так что давай, милая, выбирай: либо ты забираешь отца, либо мы делим всё по-честному.
У Лены кровь отлила от лица. Она почувствовала, как внутри закипает чёрная злоба. Так вот зачем был весь этот переезд, все эти разговоры про здоровье, про внука, про поликлинику. Это была планомерная, хладнокровная операция по избавлению от старого, надоевшего мужа, да ещё и с выгодой — пристроить его на шею сыну, отмазавшись «божественным правом» на личное пространство. Паша, как всегда, когда дело касалось материнского напора, сдулся и ушёл в глухую оборону.
Домой они молча ехали. В машине всю дорогу играло радио, и Лена с ненавистью слушала какую-то попсу, а Паша боялся заговорить первым. Он знал её характер.
Вечером, когда Кирюшка уснул, Лена выдохнула на кухне:
— Ну, Паша, твоя мать та ещё акула. Что скажешь?
Паша почесал затылок, помялся и, как всегда, попытался найти золотую середину, где все остались бы довольны, и никто не взорвался.
— Слушай, — начал он вкрадчиво. — А может, временно? Ну, на месяц-другой. Отец у нас мужик тихий, он коврик не сдвинет, кашлять будет в кулак. Пусть поживёт у нас в детской на раскладушке, пока мать успокоится, пока ей самой в своей квартире не надоест. А может, мы отцу потом какую комнату снимем? Он на пенсию один не потянет, ну, мы поможем немного.
— Временно? — Лена даже засмеялась, но смех этот был с нотками истерики. — Паша, ты в своём уме? Твоя мать задумала тебя развести. Она квартиру захомутала, мужа сплавила, а сама хочет жить в чистоте и покое, в новой двушке с ремонтом. И ты предлагаешь отца в детскую? А Кирюшка? Ему на горшке сидеть, а дед в трёх метрах храпеть будет? Это не вариант.
— Но он же не чужой, отец мне, — жалобно протянул Павел.
— А они, когда дом продавали, не подумали, что можно было две однушки взять? — вскипела Лена. — Не в центре, может, не с такими видами из окна, зато без этих разборок. Твоя мать, мыслила как скупердяйка. Ей либо большое и покрасивее, либо ничего. А теперь ты хочешь, чтобы я в своей же квартире встречалась с твоим отцом в трусах в коридоре по утрам? Спасибо, не надо.
— Да я понимаю, — вздохнул Павел. — Понимаю, что подстава. Но что делать? Деньги они нам дали. Это факт.
— А ты знаешь, что я сделаю? — Лена понизила голос до зловещего шёпота. — Я посоветую твоему отцу, этому тюфяку, подать на раздел имущества. Пока они официально не разведены, эта квартира, которую они купили, — совместно нажитое. И твоя мать не сможет его вышвырнуть, даже если обоссытся в истерике.
— Ты что, с ума сошла? — Паша схватился за голову. — Она нас проклянёт! Она же из-под земли достанет.
В следующие две недели Лена ходила как натянутая струна. Она ждала следующего шага свекрови. И шаг этот не заставил себя ждать: Таисия Степановна, не дождавшись ответа, позвонила сама. Но не сыну, а именно Лене, когда та была на работе. Голос у свекрови был приторно-медовый.
— Леночка, дорогая, я вот что надумала. Жили мы душа в душу. Я к вам с душой, вы ко мне. Не буду я рушить семью. Но! Вы продадите свою трешку, купите себе двушку поменьше, а разницу отдадите мне. За моральный ущерб и за материальный вклад. Я посчитала, треть от сегодняшней стоимости вашей квартиры — это около четырёх миллионов. А потом мы все спокойны.
У Лены внутри что-то оборвалось и тут же закипело. Она медленно выдохнула в трубку:
— Таисия Степановна, вы вчера по телевизору «Санта-Барбару» не пересмотрели? Это шантаж. Причём мягко говоря, неумный. То, что вы дали деньги, это подарок, я вам напомню. Даже не займ. И если вы сейчас же не прекратите этот базар,мы перестанем с вами общаться.
— Да ты сдурела, девка! — заорала Таисия так, что динамик затрещал. — Ты никто! Пришла с улицы, в мою семью влезла, на моём горбу выехала!
— Да пошли вы, — спокойно сказала Лена и положила трубку.
Вечером был скандал. Паша метался между женой и телефоном, по которому ему звонила рыдающая мать, которая вопила, что у неё теперь давление двести двадцать и что Лена бессовестная. Кирюшка проснулся от криков. Виктор Иванович в дрязги не встревал. Он-то давно привык, что судьбу его решают другие.
Но к финалу всё пришло стремительно и гадко. Через неделю, когда страсти накалились до предела, Паша наконец сломался. Но сломался неожиданно в сторону Лены. Видимо, слова о том, что дети должны видеть нормальные отношения, а не деда на раскладушке, запали ему в голову. А может, просто потому, что Лена выставила ему ультиматум: «Или я, или твоя истеричная мать и её квартирные игры».
Они приехали к Таисии Степановне в воскресенье, без Кирюшки. Лена не хотела, чтобы ребенок видел этот балаган. Виктор Иванович сидел на кухне, сжимая пакет с кефиром. Лена начала первой, не дав свекрови открыть рот.
— Таисия Степановна, мы с Пашей всё взвесили и решили. Никто никуда не переезжает, никто никого не выгоняет. Ваш муж, это ваш муж. Ваша квартира общая. А если он вам мешает, решайте это между собой. Но третьей квартиры у нас нет. И если вы сейчас начнёте очередную аферу с продажами, мы будем защищаться. Паша со мной согласен.
Павел, красный как рак, кивнул. Таисия Степановна побелела. Она открыла рот, чтобы выдать что-то убийственное, но Лена её перебила.
— И вот вам моё последнее слово. Я требую, чтобы вы перестали нас попрекать деньгами на квартиру. Вы подарили и квартира наша. Я больше не намерена выслушивать, что я что-то вам должна.
Таисия Степановна задохнулась от такой наглости. Но странное дело: за долгие годы командования парадом она привыкла, что если кто-то даёт отпор не хуже её самой, то это вызывает у неё… уважение. Или страх. Но она быстро взяла себя в руки.
— Хорошо, — прошипела она холодно. — Катитесь вы отсюда, и на глаза мне не показывайтесь.
— Пусть приходят, — неожиданно басом сказал Виктор Иванович, и все обернулись к нему. — Они будут ко мне ходить. И ты не запретишь. Потому что я тоже в этой семье человек. И я остаюсь здесь, Тася. Никуда я не перееду. Это моя квартира тоже. И адвоката я найду, не ты одна учёная.
Лена с уважением посмотрела на свёкра. Паша вытер вспотевший лоб. Таисия Степановна выглядела так, будто у неё из-под ног выдернули ковёр, на котором она стояла сорок лет.
Конец этой истории наступил не в один день, но был логичен. Таисия Степановна, неделю проходив с каменным лицом и проигнорировав десять звонков от сына, вдруг сама позвонила Лене, попросив привезти Кирюшку на блины. Разумеется, без извинений. Разумеется, с поджатыми губами.
Виктор Иванович, неожиданно подавший голос, купил себе новый телевизор, записался на шахматы в городской парк и даже стал иногда спорить с женой. Таисия, поняв, что старые схемы больше не работают и что сын больше не будет разрываться между двумя женщинами, сдалась. Она перекрасила свою комнату в бежевый цвет, купила собачку болонку, которая Виктору Ивановичу, разумеется, не нравилась. И они зажили по принципу «ты — в своём углу, я — в своём».
А Лена и Павел спокойно живут в своей трешке, куда никто не вселяется, и только иногда, когда Таисия Степановна пытается завести старую шарманку про деньги, Лена с усмешкой спрашивает, не пора ли ей наведаться к адвокату. И свекровь тут же переводит тему на погоду или Кирюшкины оценки. Потому что в этой взрослой игре победил тот, кто не побоялся сказать «нет».