Раскат над Зимним дворцом. Императрица всероссийская — двухметровая, рыхлая, с тёмным лицом — забилась под кровать. Над ней лакей крестит постель, в углу горит лампадка, окна занавешены чёрным сукном. На столе остывает миска со щами и ложка из чистого золота. Приказ императрицы: при грозе входить никому.
Под ней — империя от Митавы до Камчатки, сорок шесть лет от роду. А она лежит на полу, как девочка из Измайлово, и ждёт, пока пройдёт небо.
Курляндская вдова, которой не дали вдовой остаться
Отец — слабоумный царь Иван V, старший брат Петра I. Сидел на втором троне, понимал мало, умер в 1696-м. Мать — Прасковья Салтыкова с тремя дочерьми. Анна — средняя. Широкая в кости, неулыбчивая, читала по слогам.
В семнадцать лет дядя Пётр выдал её за Фридриха Вильгельма, герцога Курляндского. Свадьба в Меншиковском дворце, ноябрь 1710-го. Через два месяца, 21 января 1711-го, молодожёны ехали в Митаву — и на почтовой станции под Дудергофом восемнадцатилетний жених умер. Перепил на пиру у тестя.
Двадцать лет вдовства в чужой стране, в полупустом дворце, без денег и свиты. Сначала под надзором резидента Петра Бестужева. С 1727-го рядом обер-камер-юнкер Эрнст Иоганн Бирон. Этот останется при ней до смерти.
Кондиции, разорванные при дворянстве
19 января 1730-го умер пятнадцатилетний Пётр II. Мужская линия Романовых оборвалась. Верховный тайный совет — восемь человек, Голицыны и Долгорукие во главе — сел писать кондиции.
Восемь пунктов: без согласия Совета не объявлять войны, не вводить налогов, не жаловать чины выше полковника, не казнить дворянина, не выходить замуж, не назначать наследника. Подписала бы — стала куклой при олигархах. Анна подписала.
25 февраля 1730 года, Лефортовский дворец. Анна вышла к собранному дворянству. На столе — те самые кондиции, которые она подписала в Митаве. Она взяла лист обеими руками. Молча, не повышая голоса. И разорвала его пополам — на глазах у восьми верховников.
Через неделю Голицыны и Долгорукие были в ссылке. Самодержавие восстановлено. Цена — десять лет под Бироном.
Бироновщина: фаворит, которого не знали
Эрнст Иоганн Бирон. Курляндский немец, юрист по образованию. Не говорил по-русски. Не любил русских. Любил лошадей — у него под Петербургом был конный завод, лучший в Европе.
Десять лет он стоял за её спиной. Формально — обер-камергер. Реально — ставил министров, решал дела с послами, читал утреннюю почту раньше неё. Кабинет министров возглавлял Остерман, канцелярию — Волынский, армию — Миних. Все трое немцы.
«Слово и дело» — два слова, после которых любого хватали и везли на Петропавловку. За десять лет через Тайную канцелярию прошли двадцать тысяч человек. Сам Волынский в 1740-м попал под собственный маховик: в июне его четвертовали на Сытном рынке за то, что собрал кружок и обсуждал, как избавиться от Бирона. Анна сначала плакала. Потом подписала приговор.
Ласточки в окне
В её Зимнем дворце у окон всегда стояли заряженные ружья — по два, по три. Когда мимо пролетала ворона, ласточка, сорока — императрица снимала ружьё, целилась и стреляла. По свидетельству камер-юнкера Берхгольца — иногда до двадцати птиц в день.
Возле дворца держали зверинец. Когда хотелось настоящей охоты — зверя выпускали из клетки во двор, и Анна Иоанновна стреляла из окна. Пол кабинета был засыпан стреляными гильзами. Камеристки ходили в платьях с подвёрнутыми подолами — чтобы не зацепить.
Двор её был странным. Карлики и великаны, шуты и шутихи, горбуны — она собирала их по всей империи, как коллекцию. Самым любимым был князь Михаил Алексеевич Голицын — внук того самого Голицына, фаворита царевны Софьи. В Италии он перешёл в католичество и привёз оттуда жену-итальянку. Анна жену отослала, князя постригла в шуты. Заставила сидеть на корзине у её спальни и квохтать наседкой.
Ему было пятьдесят лет. Он сидел и квохтал.
Дом изо льда
Зима 1740-го выдалась лютая — минус сорок в Петербурге, лёд на Неве в полтора метра. Анна посмотрела в окно и придумала свадьбу.
Шут Голицын-Квасник — так его теперь звали. Невеста — Авдотья Ивановна Буженинова, калмычка, императрицына приживалка, прозвище — от любимого блюда Анны.
Маскарадную комиссию возглавил Волынский — тот самый, которого через четыре месяца четвертуют. На Неве всю зиму складывали ледяные блоки. К февралю дом стоял: семнадцать метров в длину, пять в ширину, шесть в высоту. Стены — прозрачный лёд, чище хрусталя. Изо льда были вылиты кровать, подушки, простыни, подсвечники, посуда, цветы в горшках. Перед домом — ледяные пушки, стрелявшие настоящими ядрами. Ледяной слон в натуральную величину, из хобота которого днём текла вода, а ночью — горящая нефть.
6 февраля 1740 года — церемония. Со всей империи свезли по две пары представителей каждого народа: чукчи, татары, калмыки, башкиры, мордва, лопари — триста человек в национальных костюмах. Шут со шутихой ехали в железной клетке на спине живого слона. За ними — олени, верблюды, козы, свиньи в санях.
После пира молодых раздели и заперли в ледяной спальне. К двери поставили караул. Всю ночь под окнами трубила толпа. Авдотья пережила ночь, потому что подкупила караульного — тот пронёс в окно её шубу. Через год Авдотьи не станет — простуды той ночи она не перенесёт. Голицын переживёт всех — императрицу, Авдотью, Бирона. Умрёт в 1775-м, восьмидесятилетним.
«Не бойсь»
В начале октября 1740-го Анне Иоанновне стало плохо за обедом. Каменная болезнь почек, обострение. К пятнадцатому октября она уже не вставала.
17 октября, девять часов вечера. У постели — Бирон, Остерман, Миних, лейб-медик Фишер. Двухмесячный младенец Иоанн Антонович, сын её племянницы Анны Леопольдовны, уже подписан как наследник. Регент при нём — Бирон. Подпись Анна успела поставить днём, дрожащей рукой.
Последнее, что она сказала, было обращено к Бирону. Он стоял у изголовья и плакал — единственный раз в жизни на свидетельство современника. Анна посмотрела мутными глазами и произнесла два слова: «Не бойсь».
В девять сорок пять она умерла.
Бирон продержался регентом ровно три недели. В ночь на 9 ноября 1740-го фельдмаршал Миних с двадцатью гвардейцами ворвался в его спальню в Летнем дворце и арестовал в ночной рубашке. Утром бывший регент ехал в Шлиссельбург, потом — в Сибирь, в Пелым, на двадцать лет.
Младенец Иоанн VI правил формально. Через год его свергнет Елизавета Петровна. Двадцать три года в камере, без имени, без зеркал. В 1764-м его убьёт собственный охранник.
Ледяной дом простоял до конца марта. Сначала растёкся слон, потом обвалились пушки, потом просел купол. К апрелю остались мокрые брёвна и лужа на льду Невы. Через две недели лёд тронулся — и всё унесло в Финский залив.
Картину «Ледяной дом» Валерий Якоби напишет через сто двадцать восемь лет, в 1878-м. На ней — тёмная ночь, факелы, шут на льду, голая невеста за прозрачной стеной. Императрицы на холсте нет.
А вы как думаете — почему власть, которой всё можно, придумывает себе именно такие потехи: со льдом, с шутами, с раздетыми калмычками под караулом? Расскажите, какой случай из русской истории вас лично сильнее всего озадачивал.