Захожу я к Валентине, соседке, а у неё в квартире вонь стоит — немытым телом и какой-то дешёвой кислятиной. Обычно-то у неё телевизор на всю катушку орёт, а тут — глухо, как в танке. Гляжу, сидит моя Валька на кухне, плечи острые, халат в катышках. Перед ней чашка, а в ней — серая жижа. Размочила сухарь в кипятке и возит ложкой.
— Ты чего это, Петровна? — спрашиваю. — На диету села? В манекенщицы метишь?
Она глаза подняла — пустые, одни глазницы остались. Руки трясутся.
— Да вот, Оля, — шепчет. — Пенсию жду. Витя сказал, на почте задержки. Кризис в стране. Потерпеть надо.
Я аж зубами скрипнула. Какой, к чёрту, кризис? Я свою вчера получила, до копейки. А Витька, боров со второго этажа, вчера у подъезда свою колымагу кредитную парковал — багажник забит пакетами. Жратвой оттуда несло на весь двор, колбасой копчёной.
— Витя, значит, у нас теперь в министра финансов заделался? — присела я на колченогий табурет. — А ну-ка, Валя, показывай, что ты там подписывала.
— Да доверенность, Оля. Он же обещал. Сказал: «Баб Валь, чего тебе ноги бить? Я всё равно мимо почты хожу, и твою заберу. А тебе продуктов куплю, лекарств. По-соседски».
Тут дверь в коридоре открылась. Своим ключом, наглец. Вваливается этот «кормилец». Морда красная, потная, пузо из-под майки лезет. В руках — пакет с пивом и пачка самых дешёвых макарон по акции.
— О, — заржал он. — Ольга, ты чего тут забыла? Шла бы к себе, щи варила. Не мешай нам с Петровной дела вести.
— Я тебе не Ольга, Витя, — говорю, а у самой внутри всё ходуном ходит. — Ты чего это бабушке за задержки втираешь? Я свою пенсию получила.
Витька глазами зыркнул, пиво на стол швырнул. Прямо перед Валькиной пустой чашкой.
— А тебе какое дело? — огрызнулся. — У нас договор. Я за ней ухаживаю. Вон, макароны принёс. Ты, баб Валь, вари, не стесняйся. А остальное — за хлопоты мои. Бензин нынче дорогой, а я за тебя везде бегаю. Скажи спасибо, что вообще не бросил.
— Ты, Витя, уход с грабежом перепутал, — встала я. — Где деньги?
— Пошла вон! — рявкнул он. — Твоё место — у плиты. Валька сама всё подписала. Добровольно. Теперь я тут решаю, сколько ей на крупу, а сколько на лекарства. Вали, пока я участковому не звякнул за вторжение.
Я ничего не сказала. Взяла Вальку за локоть.
— Пошли, Валя. У меня суп горячий, поешь по-человечески.
Витька дёрнулся было, но я на него так зыркнула, что он притормозил. Вывела я её, закрыла у себя. Накормила. Она на хлеб смотрела, как на слиток золота. А потом я её телефон взяла. Гляжу — а там СМС. Снятие наличных, снятие, перевод. Витька, гад, её карточкой как своей распоряжался. Сорок тысяч как корова языком слизнула.
На следующее утро я Вальку — и в охапку. Потащила в банк. В очереди три часа просидели, бабка извелась вся, то в туалет, то сердце колет. Дождались. Взяли выписку. Там черным по белому: покупки в баре, оплата кредита какого-то, магазин запчастей. Это он так за старухой «ухаживал»?
Потом потащились к нотариусу. Очередь — до горизонта, духота, пахнет пыльными папками и потом. Валька уже на стенку лезла, плакать начала.
— Пиши, Валя, — сунула я ей ручку. — Отзываю всё.
Она пишет, буквы в разные стороны лезут. Отозвали. А нотариус, тётка строгая, глянула в базу и говорит: «А вы знаете, что на вас договор ренты готовится? Завтра регистрация».
Меня как током ударило. Витька-то не просто пенсию воровал, он её в могилу решил свести на этой сечке, чтобы квартиру заграбастать.
Возвращаемся. У подъезда Витька свою ладу кособокую ставит. Увидел нас — аж позеленел.
— Ты куда её таскала, рыжая? — полетел на меня. — Ты понимаешь, что ты в чужую жизнь лезешь? Я на неё время тратил! Я ей продукты возил!
— Возил? — я ему выписку из банка в морду сунула. — Икра, Витя? Коньяк? Это ты бабушке покупал? Или запчасти для своего корыта — это ей для сустава полезно?
Витька замер. Пот по лбу покатился, настоящий, крупный.
— Она сама давала... — замямлил. — По-соседски...
— По-соседски ты теперь в суде объяснять будешь, — отрезала я. — Мы заявление написали. Неосновательное обогащение, Витя. И про ренту твою мы всё знаем. Суши сухари, бизнесмен недоделанный. Деньги вернёшь до копейки, или я из тебя их сама вытрясу.
— Да ты... — он замахнулся, но я телефон выставила.
— Снимаю, Витенька. Давай, ударь пенсионерку. Тебе как раз срока не хватает для полного счастья.
Он ключи от её квартиры в пыль швырнул и в машину прыгнул. Мотор взревел, укатил, только пыль столбом.
Через неделю мы его дожали. Счета ему заблокировали, машину приставы на учёт взяли. Прибежал, скулил под дверью: «Валентина Петровна, бес попутал, бес! Заберите иск, я всё верну!».
Валька из-за двери выдала:
— Вон пошёл, ирод. Чтобы духу твоего на этаже не было.
Я участковому все видео принесла, как он ломился. Тот пришёл, Витьке профилактику устроил такую, что тот теперь тише воды, ниже травы. Машину продал, долг Вальке вернул. Ходит теперь, зыркает из-под лобья, но подойти боится.
А Вальке я соцработника выбила. Марина теперь к ней ходит, девчонка толковая. Каждый чек — в тетрадку. Каждая копейка — на дело. В квартире теперь пирогами пахнет, а не кислятиной.
Захожу к ней вчера. Валька сидит, чай пьёт, сериал смотрит.
— Оля, — говорит. — А я ведь думала, так и надо. Думала, раз одна осталась, то и за кусок хлеба кланяться должна.
— Не должна ты никому, Валя, — отвечаю. — А Витька пусть знает: земля круглая. Не на ту напал. У нас в подъезде стервятники не живут.
Мораль? А нет её. Просто смотрите по сторонам. Если соседа жрут — не молчите. Сегодня его, завтра — вас. А наглецов надо бить их же бумажками. По-другому они не понимают.