Звонили так, будто я им миллион задолжала. Хотя задолжала не я, а сестрица моя, Инка.
Открываю. Стоят двое. Кожанки потертые, рожи серые, смотрят сквозь меня. Один сразу в проем ногу выставил.
— Семенова Инна здесь прописана? — бурчит тот, что повыше.
— Прописана, — отвечаю. — Только не живет. В Турцию умотала с очередным хахалем. А вы кто такие?
Они меня даже слушать не стали. Плечом отодвинули и поперли в коридор. Зашли, воняют куревом, встали прямо на чистый коврик в грязных штиблетах. Тот, что пошире, уже на кухню по-хозяйски заглядывает.
— Должок за сестрой, мамаша. Шестьсот тысяч. Плюс проценты. Будем описывать имущество, раз по-хорошему не понимает.
У меня давление сразу подскочило. Инка, коза такая, всю жизнь на широкую ногу жила. То ей айфон подавай, то шубу, то в отпуск три раза в год. Работала через пень-колоду, зато кредитов нахватала — мама не горюй. Думала, раз в родительской квартире долю имеет, то всё можно.
— Слышь, — широкий уже к телевизору примеривается. — Плазму забираем. И вон ту кофемашину. Как раз на первый взнос хватит.
Тянет свои грабли к технике. А я этот телевизор год в рассрочку выплачивала, в каждой копейке себе отказывала.
— Руки убери! — рявкнула я так, что у него палец дернулся. — Это мои вещи. Она к ним даже не прикасалась.
Тот только хмыкнул.
— Прописана тут? Значит, всё общее. Деньги гони или завтра с грузчиками придем. Будешь на табуретке спать.
Ну, думаю, сейчас я вам устрою «общую собственность». Не на ту напали.
Достаю из шкафа прозрачный пластиковый пакет. Я Инку свою насквозь вижу. Как только она начала по микрозаймам бегать, я сразу к юристу заскочила. Умные люди научили, как от таких стервятников отбиваться.
Сую им под нос бумаги.
— Смотрите сюда, грамотеи. Вот чеки. На телевизор, на холодильник, на стиралку. Везде моя фамилия. А вот договор — я эту технику сама у себя в квартире содержу. Инка тут на птичьих правах, ни одной вилки не купила.
Тот, что повыше, бумажки взял, глазами пробежал. Вижу — спесь махом слетела. Стоит, губой дергает.
А я уже телефон в руках держу.
— Полицию я вызвала. Сказала — грабеж средь бела дня. Группа уже едет. Будете им рассказывать, как вы по чужим кухням без приставов шарите.
У коллекторов морды сразу вытянулись. К дверям попятились, ботинками по линолеуму заскрипели.
— Чего ты сразу полицию-то… Ошибочка вышла. Мы к сестре твоей претензии имеем, а не к тебе.
— Ошибочка у вас в голове, — говорю. — Вон отсюда, пока я вам эти чеки в глотку не запихала.
Вылетели из подъезда, только дверь хлопнула.
На следующий день я не в салон красоты пошла, а в суд. Наняла адвоката, собрала соседей. Полгода я эту лямку тянула. То справки, то свидетели, то Инка из своей Турции в соцсетях гадости писала. Но я не сдалась.
Выписала я её. Суд признал, что право пользования она утратила. Коммуналку не платит, не живет, вещей её тут нет. Получила решение на руки — и сразу к мастеру.
Выпилили мне старую личинку из замка, новую вставили. Теперь мой старый ключ — просто кусок железа.
Месяц назад Инка объявилась. Слезные сообщения строчит: «Пусти пожить, деньги кончились, мужик выгнал, за мной хвост из долгов». А я прочитала и телефон заблокировала. Родная кровь кровью, а чеки у меня именные. Свои гулянки пускай сама оплачивает, я в благотворительность больше не играю. Земля круглая — за каждый кредит рано или поздно спросят. Только не с меня.