Они столкнулись в коридоре неврологического отделения. Жанна выходила из процедурной, придерживая ватку на сгибе локтя, когда увидела Кристину. Та стояла с огромным бумажным пакетом, из которого торчали пакет любимого Жанной персикового сока, свежий багет, от запаха которого рот сразу наполнился слюной, и связка бананов – маленьких, с ровной желтой кожурой.
– Ты? – Жанна остановилась. – Что ты здесь делаешь?
Кристина замерла. Её бледное лицо покрылось красными пятнами, но взгляд она не отвела.
– Я просто хотела тебя навестить.
– Ты? Навестить меня? – сказала Жанна спокойно, почти весело. – Ты спишь с моим бывшим мужем, ты читаешь моей дочери сказки на ночь в той кровати, которую выбирала я. Ты готовишь ужин в моих кастрюлях. И ты пришла проведать меня? Что, чувство вины замучило, Кристин?
– Я пришла, потому что ты моя подруга.
– Ты перестала быть моей подругой в тот момент, когда закрутила роман с моим бывшим мужем.
– Но в том-то и дело, что он бывший! – Кристина почти крикнула, и медсестра у поста подняла голову. – Вы уже больше года в разводе, и у нас с ним ничего никогда не было, даже намека! Всё произошло случайно, и только теперь, когда… Я же просто помогала Алисе, пока ты была в больнице. Я делала с ней уроки, я водила её на танцы, я вытирала ей сопли, пока твой бывший муж сидел на кухне и страдал. Да, представь себе, он тоже страдал – ему этот развод дался не так просто, как ты всё преподносила! И я просто поддержала его, потому что это было нужно твоей дочери, в том числе! Ей нужен счастливый отец.
– А счастливая мать ей не нужна? – Жанна прищурилась. – Бедненький Андрей! Он страдает!
Кристина опустила пакет на пол.
– Он устал быть твоей сиделкой. Ты всегда думала только о себе. Твоя болезнь не страшная, многие с этим живут и не жалуются, не заставляют окружающих нянчиться с ними, как с ребенком. Ты забыла о том, что Андрей – твой муж, мужчина, а не родитель, который должен возить тебя по врачам и следить за твоей диетой. Со мной он просто пьёт кофе и смотрит футбол. Обычная жизнь, понимаешь?
Жанна молчала. В коридоре пахло хлоркой и лекарствами. Где-то катили каталку, и колёса поскрипывали в такт её сердцу.
– Знаешь, что самое смешное? – тихо сказала она наконец. – Я не просила его быть моей сиделкой. Он сам брал это всё на себя. Но теперь уже без разницы. Мне всё равно. Пусть живёт, как хочет. И ты тоже. Не хочу больше знать ни его, ни тебя.
Кристина хотела что-то сказать, но Жанна развернулась и пошла по коридору, не оборачиваясь, оставив пакет стоять на полу. Больничные тапочки шаркали по полу. В висках стучали удары сердца, отсчитывая секунды её новой, отдельной жизни.
***
Конверт был плотный, дорогой, с тиснением цвета шампанского. Жанна перевернула его в руках, уже зная, что внутри.
Двадцать лет дружбы. У них были ключи от квартир друг друга, пароли от телефонов, ПИН-коды от банковских карт. Кристина была крёстной матерью её дочери Алисы. И вот теперь – конверт цвета шампанского.
Внутри лежало приглашение на свадьбу, которая состоится двадцать пятого июня. И сложенный вчетверо простой листок бумаги. Жанна развернула лист, вложенный в открытку. Почерк Кристины был мелким, торопливым, словно она боялась, что Жанна порвёт письмо, не дочитав до точки.
«Я не прошу прощения, потому что его нет. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Алиса забыла учебник по английскому у отца, и я просто поехала за ним. Андрей открыл дверь. Он был такой несчастный, мне просто стало его жаль. Он попросил помогать Алисе с уроками, и я помогала. Приезжала, делала с ней уроки. Я не собиралась в него влюбляться. Я хотела быть рядом с ребенком, у которого я – крёстная. Я хотела помочь твоей дочери, пока ты была в очередном санатории. А потом Андрей сказал мне фразу, которая помогла мне понять его. Он сказал: "С Жанной я всегда был сиделкой, поваром, водителем, но не мужчиной. Я разучился быть мужчиной. Ты вернула мне это чувство". Я не оправдываюсь. Я просто пишу, как есть. Алиса называет меня по имени, я никогда не стану ей мамой. Она ждет тебя. Пожалуйста, приезжай на свадьбу. Для неё это важно – видеть, что её мама рядом».
Жанна сложила письмо ровно по сгибу. Пальцы дрожали, но дыхание оставалось ровным – спасибо дыхательной гимнастике из отделения реабилитации.
***
Двадцать пятого июня Жанна проснулась в семь утра. За окном уже щебетали птицы, солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы её съёмной однушки. Она встала, приготовила себе завтрак, проверила ещё раз чемодан – всё ли взяла, ничего не забыла? Вроде всё. Вызвала такси и поехала в аэропорт.
В двенадцать дня, когда где-то в центре города Кристина в белом платье шла к алтарю, а Алиса разбрасывала лепестки роз, Жанна сидела в кресле самолёта. Иллюминатор показывал ватное одеяло облаков. Она откинулась в кресле и впервые за последние два года почувствовала, как что-то отпускает в груди. Не болезнь – ту не отпустишь. Отпускало чувство долга. Чувство, что она обязана страдать, обязана бороться за дочь, обязана доказывать, что она не просто «хроник с частыми госпитализациями», а мать.
Она купила билет в Анапу накануне. Глупо? Может быть. Но врачи говорили, что климат Краснодарского края ей подходит больше, чем средняя полоса. И она решила – хватит ждать. Алиса выросла, у неё теперь есть «вторая мама», которая печёт блины по утрам и не уезжает в больницу. Это больно. Это очень больно. Но, может быть, это и есть та самая любовь к ребёнку, о которой пишут в умных книжках? Отпустить. Отпустить их всех.
Она достала из сумки книгу в яркой обложке. «Ешь, молись, люби». Купила в аэропорту, поддавшись импульсу. Смешно, конечно. Но в прошлой жизни она бы ни за что не купила эту книгу – «слишком попсово». А теперь ей хотелось попсы, хотелось простых радостей, хотелось моря, которого она не видела с восемнадцати лет.
– Простите, – голос слева был низким, с хрипотцой. – Вы случайно не Жанна?
Она повернулась. Мужчина в соседнем кресле смотрел на неё с любопытством и лёгкой неуверенностью. Светлые волосы, короткая стрижка, морщинки у глаз, крепкие руки, лежащие на коленях. Взгляд – внимательный, но не назойливый. Что-то неуловимо знакомое мелькнуло в чертах.
– Да, – сказала она осторожно. – Мы знакомы?
– Боря, – он улыбнулся, и от улыбки лицо сразу стало моложе. – Боря из «Орлёнка». Лето девяносто девятого. Мы с тобой целовались под кипарисами, а потом ты уехала на неделю раньше из-за какого-то отравления. Я тебе ещё записку передал через вожатую, но она, кажется, её потеряла.
Жанна замерла. Память, притупленная годами лекарств, вдруг вспыхнула картинкой: южная ночь, запах нагретой за день хвои, её смех, его неуклюжие руки и первое в жизни настоящее «взрослое» чувство. Боря. Тот самый Боря, который учил её играть в настольный теннис и читал вслух стихи Бродского.
– Ты! – она засмеялась, сама не ожидая от себя такого звука. – Ты тот самый Боря? У тебя была ужасная стрижка и кепка козырьком назад.
– Стрижка до сих пор ужасная, – он провёл рукой по волосам. – Но кепку я потерял где-то в двухтысячных. Ты летишь в Анапу?
– Да. Отдыхать. А ты?
– А я лечу к сестре. Она сказала – хватит киснуть в Москве, приезжай. Ну я и сорвался. Впервые за долгое время делаю что-то спонтанное.
Жанна посмотрела на книгу в своих руках, потом на Борю. Он смотрел на неё без жалости, без того профессионального сочувствия, с которым на неё смотрели врачи. Он смотрел на неё как на женщину из своей юности, с которой не успел толком попрощаться.
– Знаешь, – сказала она, убирая книгу в карман впереди стоящего кресла, – я, кажется, тоже впервые за долгое время делаю что-то спонтанное. Расскажи о себе.
И он начал рассказывать про то, как научился играть на гитаре и как однажды заблудился в горах Армении, но встретил там пастуха, который угостил его самым вкусным в жизни сыром.
– А сыр был солёный или пресный?
– Солёный, – он улыбнулся. – Слушай, а может, поужинаем сегодня вместе? Я знаю одно место в Анапе, там подают потрясающую барабульку.
– Я не пью, – предупредила она. – Лекарства.
– А я пью редко. Можем взять морс. Или компот, как в «Орлёнке».
Самолёт коснулся полосы, пассажиры зааплодировали. В кармане пискнул телефон – сообщение от Кристины: «Церемония закончилась. Алиса спрашивала про тебя. Мы все тебя любим».
Она выключила телефон. Потом снова включила и набрала ответ: «Поздравляю. Я на море. Вернусь через две недели. Обнимаю Алису».
Что бы там ни говорили в книгах про прощение, про «отпустить и забыть», про «высшую мудрость», иногда лучший ответ на предательство – это просто купить билет на самолёт. И позволить старому знакомому из летнего лагеря рассказывать тебе про козий сыр, пока твоя бывшая лучшая подруга примеряет кольцо твоего бывшего мужа.
Жизнь – она не про месть. Она про умение отпускать. И про тех, кто появляется в самолёте, когда ты уже перестала ждать.