А. И. Смоленцев
член Союза писателей России, к.ф.н.
«И СТОЯЛ НА НОГАХ НАРОД», – ПОЭТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ ИВАНА СМОЛЕНЦЕВА О СОДЕРЖАНИИ И СТАНОВЛЕНИИ НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА В КОНТЕКСТЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРАВДЫ ФЕДОРА АБРАМОВА
Аннотация. В статье рассматривается проблема национального характера, духовно-нравственного потенциала русского народа, во всей полноте проявляющиеся в годы великих испытаний. Материалом исследования служит художественный пример жизни русской деревни в годы Великой Отечественной войны, явленный в прозе Федора Абрамова, поэтическая мысль Ивана Смоленцева, через реалии военного детства в русской деревне, проникающая в таинство пресуществления населения в народ, «в те нелегкие дни войны». Автор статьи приходит к выводу: жизнеутверждающие черты национального характера, главная из которых любовь к России, ценностный состав народного миросозерцания, основанный на приоритете совести, - позволяют народу преодолевать любую «тьму» на пути к «свету дня». Вслед за О.А. Бердниковой, автор статьи настаивает на необходимости обращения молодых поколений сегодняшнего дня к художественному опыту и свидетельствам русской литературы, как к благодатной почве, способной воспитывать жизнеустойчивость и крепость духа юной поросли, на основаниях, утвержденных традицией русской жизни, и не единожды в истории Государства Российского проверенных на прочность.
Ключевые слова: русская деревня, русская литература, национальный характер русского народа, совесть, современная молодежь.
Abstract. The article examines the problem of the national character, the spiritual and moral potential of the russian people, fully manifested in the years of great trials. Russian village life during the Great Patriotic war, revealed in the prose of Fyodor Abramov, and the poetic thought of Ivan Smolentsev, through the realities of military childhood in the russian countryside, penetrating into the mystery of the transubstantiation of the population into the people, "in those difficult days of the war", serve as the research material. The author of the article comes to the conclusion that the life-affirming features of the national character, the main of which is love for Russia, the value composition of the national worldview based on the priority of conscience, allow the people to overcome any "darkness" on the way to the "light of day." Following O.A. Berdnikova russian literature, according to the author of the article, insists on the need for the younger generations of today to turn to the artistic experience and evidence of russian literature, as a fertile soil capable of nurturing the resilience and fortitude of the young generation, on the grounds approved by the tradition of russian life, and more than once in the history of the Russian State, tested for strength.
Keywords: russian village, russian literature, national character of the russian people, conscience, modern youth.
Методологическим основанием настоящей работы, даже и формулировкой заглавия, автор обязан научному осмыслению О.А. Бердниковой, роли литературы «в сохранении исторической памяти о Великой Отечественной войне» [2; 3]. Своими работами ученый отвечает на «незаметный», но важнейший вопрос: зачем обращаемся мы к делам давно минувших дней? Зачем бережно храним «имена и даты», зачем масштабно торжествуем юбилеи Великой Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 годов?
О.А. Бердникова: «Будем надеяться, что русским писателям удастся «достучаться» и до современных молодых людей, и слово сможет «зажечь» их сердца. Ведь не случайно А.С. Пушкин, рассуждая в «Пророке» о назначении поэта и его творчества, употребил именно это слово: «Глаголом жечь сердца людей». А наше дело – помочь донести писательское слово до молодежи» [2, с.10].
«Достучаться» и до современных молодых людей»! – А ведь это и есть главная, важнейшая задача приложения усилий государства и общества. Именно решением этой задачи и обеспечены масштаб и фундаментальность исследования О.А. Бердниковой. Автор рассматривает «военную» и послевоенную прозу и поэзию, обращается к «шестидесятникам» (Р. Рождественский, В. Высоцкий) и «восьмидесятникам» (если так можно сказать, например, о В. Цое, Н. Дмитриеве), размышляет над произведениями авторов ХХI века (В. Николаев, Н. Агафонов, Г. Яхина) [2, с. 7-11].
И трем драгоценнее, что исследователь не обходит вниманием и не самую заметную тему в литературе о Великой Отечественной войне.
О.А. Бердникова пишет: «Но война была не только на фронтах, страшной была война и в русской в деревне – этому посвящены многие произведения Федора Абрамова: романы «Братья и сестры» (о военных годах) и «Две зимы и три лета» (о послевоенных годах). В произведениях Федора Абрамова люди колхозной деревни в годы войны вновь осознали себя братьями и сестрами, объединились в общей беде и желании отдать всѐ без остатка сражающейся за свободу и независимость Отчизне. Надо читать фрагменты из романов «Братья и сестры» и «Две зимы и три лета», чтобы современные люди осознали, что значило для оставшихся в деревне голодных женщин и подростков вспахать поля, заготавливать лес, собирать урожай, прокормить коров. В героях писатель показал лучшие черты национального характера: веру, самопожертвование, духовную крепость, любовь к Родине» [2, с. 8].
Так получается, что, отдав дань памяти труженикам русской деревни военного времени, О.А. Бердникова проникает в самую сердцевину таинства Великой Победы, ведь именно национальным характером, его особенностями Победа и была обеспечена. И совсем не случайно мысль о национальном характере принимается от мысли о русской деревне. Вот исследователь, рассматривает военную повесть В. Кондратьева «Сашка», отмечает: «Герой повести – молодой солдат Сашка – продолжает тип Василия Теркина: смелого, скромного, самоотверженного человека, выполняющего свой священный долг перед Отечеством без похвальбы, естественно и жертвенно» [3, с. 22]. «Тип Василя Теркина», да, - пожалуй, Василий Теркин один из главных, и типических при этом, героев нашей литературы о Великой Отечественной войне. А кто Василий Теркин по социальному происхождению, мы ведь никогда об этом не задумывались? А Василий Теркин – крестьянин, он один из тех, кого «люди колхозной деревни» проводили на фронт. Недаром, и вернуться с войны Теркин предпочитает, с медалью, это обязательно, и, первым делом - «явиться на вечерку» «в свой родимый сельсовет» [19] (вот как – «родимый»!).
Вместе с тем О.А. Бердникова, прочитывая через прозу Ф. Абрамова «черты национального характера», выводит нас, не только к научной, но, в целом, может быть, главной проблеме русской жизни, во все эпохи и цивилизации России, в том числе и в современности ХХI века. Исследователь опирается на единственно точный глагол: «осознать». Наука «История» дает нам возможность – знать. Знать «имена и даты», события. Русская литература открывает принципиально иную возможность. Русская литература позволяет современному человеку войти в любой период русской жизни, и сердцем самому лично пережить те события, которые сохранила история. Пережить, воскресить, то и есть, в своем человеческом существе, «судьбу родной земли», – это первая насущная необходимость каждой юной души, стремящей в рост, молодые побеги новых поколений. Сначала пережить, потом - осознать. Осознание – это уже единение с почвой родной земли, уже взаимообмен токами, и рост и взросление – воспитание, то и есть, в буквальном смысле слова: питать, напитывать.
Осознание национального характера, живая жизнь национального характера в неизбывном пространстве Русской литературы (глубоко убежден, что Русская литература – есть «имя собственное»), – не может быть безразлична молодым поколениям. Осознание своих корней, своих истоков, повторим, – есть насущная необходимость, естественная потребность каждой юной души. И, в этом случае, надо даже не «достучаться», а просто пойти навстречу закономерному интересу молодых поколений.
Этим намерениям и отвечает настоящая работа.
***
Попробуем «познакомиться с одним из героев» Федора Абрамова. Да присутствие героя нашей работы в прозе Абрамова – условно, судьба его, это «крупица» народной судьбы. Наш герой, как раз один из тех, чье детство и юность прошли в русской деревне, совпали с «нелегкими днями войны» [14, с. 26], воспитались горькими реалиями послевоенного времени.
«Иван Иванович Смоленцев родился 1 сентября 1935 года в деревне Бор Вятской губернии Уржумской округи Сернурского волостного правления (ныне – Республика Марий Эл). Род Смоленцевых жил там с 1808 года. Детство прошло в деревне Азянково, отделенной речкой Буй от райцентра – села Косолапово (в 30 километрах от деревни Бор), куда семья – родители и девять детей - переехала перед войной. Глава семьи, Иван Кузьмич, в 1942 году ушел на фронт (в 1943 году - пропал без вести). Следом за отцом ушли на фронт старшие дети» [9, с. 334], а шестеро младших (как и шесть детей Пряслиных) остались с мамой, Анной Алексеевной (даже имена русских крестьянок совпадают в прозе Абрамова и в реальной жизни) – выжили, выучились.
Иван Смоленцев, автор четырех поэтических книг [14; 15; 16; 18], кандидат технических наук, в его активе более полусотни научных работ в том числе двадцать семь изобретений - «Авторские свидетельства на изобретение» выданы Комитетом по делам открытий и изобретений при Совмине СССР. «Семь последних лет жизни поэт и изобретатель работал на малой родине, куда он вернулся в 1986 году, возглавив лабораторию механизации сельского хозяйства Марийского НИИ «Россельхозакадемии», одно из опытно-показательных хозяйств которого располагалось как раз в с. Косолапово. И. Смоленцев писал из Косолапово главному редактору журнала «Москва» Михаилу Алексееву: «Жизнь села и деревни давно требует ответа на главный вопрос – как случилось и где та точка излома, что наш человеческий мир потерял экономические и нравственные устои, оказался в тупике? Выходить из этого тупика надо и, думается, что говорить о наших заботах следует более широко, не отказывая в праве голоса и самой жизни, какой мы её видели и видим вокруг себя…» [10].
Отметим, что этот же вопрос, - вопрос о «тупике», в котором оказалась русская деревня в семидесятые годы ХХ века, - не просто «поставлен», но криком кричит со страниц книги четвертой, завершающей роман «Братья и сестры» Федора Абрамова. Лиза Пряслина объясняет брату Петру, приехавшему из города, почему люди «совхозной» уже, деревни 70-х годов, не хотят работать вместе с их старшим братом Михаилом: «А потому, что народ другой стал. Не хотим рвать себя как преже, все легкую жизнь ищут. Раньше ведь как робили? До упаду. Руки грабли не держат – веревкой к рукам привяжи да греби. А теперь как в городе: семь часиков на лугу потыркались – к избе. А нет – плати втридорога. Ну а Михаил известно: сам убьюсь и другим передыху не дам. Страда! Страдный день зиму кормит – не теперь сказано. Вот и – не хотим с Пряслиным! Вот и ни он с людями, ни люди с ним. – Лиза помолчала и закончила: – Так, так теперь у нас… Раньше людей работа мучила, а теперь люди работу мучают» [1; с. 482].
Этот вопрос, поставленный русской литературой, он, к сожалению, и сегодня не утратил своего значения.
И ответ на этот вопрос - есть. Ответ этот потаен не в 1945, ставшем годом Великой Победы, 80-летие которой мы сегодня торжествуем. Ответ этот дан русской деревней – в 1942 году, когда на фронтах Великой войны ничего еще не ясно, но ясно все в жизни русской деревни.
Ф. Абрамов: «Новожилов помолчал, потом вплотную придвинулся к Лукашину: Вот, говорят, война инстинкты разные пробуждает в человеке. Приходилось, наверно, и тебе читывать. А я смотрю – у нас совсем наоборот. Люди из последнего помогают друг другу. И такая совесть в народе поднялась – душа у каждого насквозь просвечивает. И заметь: ссоры, дрязги там – ведь почти нет. Ну как бы тебе сказать? Понимаешь, братья и сестры… Ну, понимаешь, о чем я думаю? Путаные, несколько наивные рассуждения Новожилова взволновали Лукашина. Ему показалось, что секретарь выразил примерно те самые мысли, которые не раз приходили в голову и ему» [1, с. 137].
Иван Смоленцев:
Пухли руки от трав колючих,
А стране так был нужен хлеб.
С нами не было белоручек
В пору трудных военных лет.
Мы встречали в полях рассветы.
Был соленым и жгучим пот.
И кормила земля за это.
И стоял на ногах народ.
(И. Смоленцев, «В те нелегкие дни») [14, с. 26].
При первой публикации в 1964 году, это стихотворение было озаглавлено «Совесть» [17]. Исчезли в отредактированном варианте и драгоценные смыслы: «Чистоты родниковой совесть / Замарать не боялась рук (…) Нет, не надо нам белоручек! / С чистой совестью нам нужны» [17].
«Совесть в народе поднялась», вот чего, по слову Ф. Абрамова, «не взял в расчет этот полоумный Гитлер» [1, с. 114].
Отметим, что и О.А. Бердникова промыслительно поставляет проблему «совести» как важнейший критерий нравственного выбора человека сегодняшнего дня: «Все произведения о Великой Отечественной войне в наши дни обретают особую актуальность, поскольку в них можно увидеть поставленную на военном материале острейшую современную проблему: можно ли поступить по совести, когда поступить по совести невозможно, если хочешь остаться в живых – в прямом смысле и в смысле остаться человеком – не погибнуть духовно» [3, с. 21].
Таким образом, подчеркнем еще раз, наше, государства и общества, обращение к памяти Великой Победы, к русской литературе о Великой Отечественной войне носит (должно носить) не «мемориальный», а непреходящий актуальный характер.
Совесть – понятие нравственное. В православной символике «Совесть – это голос Божий в человеке» (свт. Феофан Затворник) [20, с. 285]. Точно так же это и в народном миросозерцании: «Пока добро превыше зла, / Едины – / Бог / И совесть наша. / Пока нас зависть не сожгла, / Мы сеем хлеб и землю пашем» (И. Смоленцев, «Любовь и ненависть, добро и зло…», черновые рукописи) [12].
Совесть, подняла население на ноги, совесть «пресуществила» население в народ, совесть держала народ на ногах.
Валентин Распутин, размышляя о разности понятий «народ» и «население», заключает: «Да и что такое сегодня народ? Никак не могу согласиться с тем, что за народ принимают все население или всего лишь простонародье. Он – коренная порода нации, рудное тело, несущее в себе главные задатки, основные ценности, врученные нации при рождении. А руда редко выходит на поверхность, она сама себя хранит до определенного часа, в который и способна взбугриться, словно под давлением формировавших веков. Достоевским замечено: «Не люби ты меня, а полюби ты мое» – вот что вам скажет народ, если захочет удостовериться в искренности вашей любви к нему». Вот эта жизнь в «своем», эта невидимая крепость, эта духовная и нравственная «утварь» национального бытия и есть мерило народа» («А век двадцатый близится к закату», беседа В.Г. Распутина с публицистом В. Кожемяко) [8, с. 923].
Полагаем, что мысли В.Г. Распутина не противоречит наш взгляд на преображение «населения» в «народ». - Оставаясь в православной символике, в символике народного миросозерцания мы говорим о «пресуществлении» «населения» в «народ». - «Пресуществление, переложение, преобразование, претворение, таинство Евхаристии, Св. Причастия, превращение во время Литургии хлеба и вина в Тело и Кровь Христову» [5, т. 3, с. 390], «перемена одной вещи на другую» [6, с. 492].
А о том, что есть главное для народа, в этой, «духовной и нравственной «утвари» национального бытия», говорит А.А. Блок: «ценно то, что роднит Горького не с Луначарским, а с Гоголем; не с духом современной «интеллигенции», но с духом «народа». Это и есть любовь к России в целом (…) как можно любить мать, сестру и жену в едином лице родины - России. Это конкретная, если можно так выразиться, «ограниченная» любовь к родным лохмотьям, к тому, чего «не поймет и не заметит гордый взор иноплеменный». Любовь эту знали Лермонтов, Тютчев, Хомяков, Некрасов, Успенский, Полонский, Чехов (...)» («Народ и интеллигенция») [4, т. 5, с 321].
Любовь к России – есть главное мерило народа, общее мерило - народа и русской литературы. Совесть, принятая как норма общей жизни, – есть главное свидетельство того, что совершилось пресуществление населения в народ. А народ – это уже совершенно иное, новое качество народо-населения. То, что доселе невидимо существовало в Духе, обретает плоть, становится народом, проявляет себя как народ. Народ всегда в силе духа, народ всегда на ногах -
Ты да я —
Мы ведь тоже народ,
Ведь и мы —
И в труде, и в заботе...
— Не народ еще, —
Время речет, —
Если жизнью унылой живете.
Из веков, как из мрака,
Народ
Прорастал,
Не ропща на судьбину,
Шел он там.
Где никто не пройдет,
Погибал — и не раз, —
Но не сгинул.
(…)
...Нет тех дум.
Что не думал народ.
Нет пути,
Что народу заказан,
Нет и тьмы,
Где тропу не пробьет
К свету дня
Его ищущий разум.
(И. Смоленцев, «Ты да я» [13; 15, с. 31].
Сказано о народе – «погибал и не раз, но не сгинул». Как это «погибал», но не «сгинул»? - За счет, чего не сгинул, почему, не погиб? Как это выглядит в реалиях?
Война, разруха,
Дорога в поле...
Лютует стужа -
А ты крепись.
(…) Размерь все толком,
Бредя в заносах,
Где снег, как тесто,
Готовь рывок
На твердом месте.
Еще верст восемь,
Кажись, осталось.
А вот и лог.
(…) Забудь про страх,
Растирая щеки,
В уме укрепляя
Надежды луч:
Мороз
Наторевший
В делах жестоких,
Коварен,
Но все же
Не всемогущ.
(И. Смоленцев, «42-ой») [18, с. 28].
Здесь проявляется, тот самый – национальный характер (!).
Заглавие стихотворения – «42-ой», полностью меняет содержательный состав стихотворения, из реалий прорывается в символ. 1942 год - на фронтах Великой войны, еще ничего не решено. И поэт, словно бы обращает наше внимание, на то, что - не только на фронтах решалась Победа. Здесь, в русской деревне, в этом бескрайнем снежном поле, мальчишка - не сдается обстоятельствам, и, тем самым, он – вносит вклад в будущую Победу. Можно усомниться, а вдруг поэт, случайно, не задумываясь вынес в заглавие стихотворения, то чего нет в содержании, - этот неудобочитаемый «42-ой»? Но, отметим, что и все действие первой книги романа Федора Абрамова «Братья и сестры» сосредоточенно именно в 1942 году, и жизнь деревни (текст романа) пронизана одним вопросом как там на фронте, и отсутствием утешительного ответа.
И. Смоленцев, также, не позволяет нам усомнится в осознанной сосредоточенности именно на 1942 году. Он повторяет неудобочитаемые цифры в заглавии другого стихотворения, полностью другого, и об ином вроде, по содержанию и смыслу, но в символическом пространстве творчества поэта, оба стихотворения одноприродны, и друг друга дополняют – «Стихи Руставели в 42-м»:
Усевшись в кружок вечерами
В избушке, где выстужен дух
Промерзшими круто углами,
Читали мы Пушкина вслух.
За окнами вьюги гудели
И таяло пламя свечи,
Поэму Шота Руставели
Мы снова читали в ночи [18, с. 29-30]
Можно бы предположить, что поэт, «задним числом», все это красиво придумал и правильно сочинил? Нет, мать поэта, Анна Алексеевна, выросла в семье крестьянской, но семье читающей, ее семья, единственная в деревне, выписывала газеты и весь Ведоснур (родная деревня Анны Алексеевны) ходил к ним «за новостями» [12]. И это естественно, что мать, сама с детства приученная к чтению, чтением же пыталась отвлечь (спасти, ведь!) своих детей от горя и голода:
Мы потом голодным потели
О хлебе глотая слова.
Как медные трубы звенели
Насквозь ледяные дрова.
От стужи коробились руки
И в валенки сыпался снег.
Но знали мы: большие муки
В ту пору терпел человек.
А дома нас новое ждало,
Там было от горя тесно.
Безмолвно на полке лежало
Последнее с фронта письмо.
(И. Смоленцев, «Дрова») [11, с. 141 - 142].
Поэтому и «просто» - «42-ой» и «Стихи Руставели в 42-м», - все это реалии жизни и состав национального характера, повторим, характера, - проявленного, и в реалиях русской жизни и в художественном ее, жизни, преображении. Сначала восемь километров, через снежную целину, а «потом» - «Пушкина вслух», всей семьей вместе, и все это – 1942 год, когда на фронтах ничего еще не ясно.
Ничего не ясно в жизни внешнего мира, в Великой войне – ничего еще не ясно. Но ясно все в русской жизни, и в жизни русской деревни – ясно, и в военном детстве, ясно уже все:
Лес-то ближе магазина -
Это раз.
И денег нет.
Сделал лыжи - не разиня,
Проложил в сугробе след -
Это два.
Такое дело:
Потрудись, не поленись.
Вот и кислица поспела -
Ешь да солнцу улыбнись.
Поработай дратвой, шилом -
Сумку в школу кто сошьет-?
На обед лишь жмыха спилок -
В пору все: война идет.
Борозда пошла не ровно:
Орлик шаток, Орлик худ. -
Светик, - охает Петровна,
- Разве так-то плуг ведут?
Так ли, нет ли...
Комья глины
Бьют по пяткам.
Хлеб бы зрел...
Не Микула из былины -
Тут школяр еще, пострел [18, с. 34].
И именно потому что, здесь, в русской деревне, - все ясно с самого начала – «В пору все: война идет», - то, прояснится и на фронте…
Но в стихотворении, приведенном выше, нет, вроде бы ни слова ни о совести, ни о народе? На самом деле, символическое пространство стихотворения – это свидетельство о совести и о народе, все вместе – свидетельство о национальном характере. Это свидетельство крестьянского младенца (1942 год – Ивану Смоленцеву 7 лет, в православной традиции этот возраст – младенческий [5, т. 2, с. 340]), самим народом воспитанного, самим народом наученного жить, по совести. Скажем кратко: о совести – герой стихотворения, «школяр еще», не перекладывает заботы о себе на мать, на близких людей, сам спасается от голода дарами леса, сам шьет себе сумку в школу, сам берется за плуг, потому что, вместе со своими братьями и сестрами, вместе со всем народом, – по законам совести, - понимает: «впору все война идет»; Скажем кратко и о народе, о народном характере – можно ли утолить голод, кислицей - «вот и кислица поспела»? Но – «ешь да солнцу улыбнись». Улыбнись! – Этой улыбке учит народное миросозерцание: «Не народ еще, - / Время речет, - / Если жизнью унылой живете» [15, с. 31], и еще «Не умел он / Без радости жить» [15, с. 31].
Об этом же и Федор Абрамов: «По лугу, потряхивая головами, шагали две лошади, а сзади них, сбоку, покачивался на сиденье косильщик в белой рубахе. Мишка! Ее Мишка… Господи, как бы она жила без него! И чего‑чего не делает он в свои четырнадцать лет! Днем за мужика работает, а дома – и воды, и дров принесет. Вчера утром стала одеваться, смотрит – на сапогах подметки подбиты. То‑то она ночью просыпалась: что да что стучит на крыльце. – Милый ты мой! Радость ты моя… – прошептала она тихо, не отрывая глаз от сына. – Пропадать бы без тебя мамке» [1, с. 69].
Ведь только горе-горькое, да «нужда-забота» в сердце и душе Анны Пряслиной, после похоронки на мужа. Но, нет, смотрит на сына Михаила: «Радость ты моя…». И это же не какая-то «другая» радость. Это радость самая настоящая! Вся полнота, и чистота Божьего замысла о радости человеческой – здесь, в этом чувстве Анны.
А.Т. Липатов, доктор филологических наук, литературовед и лингвист, отметит, размышляя над поэтической книгой «Сторонушка»: «Повенчана с судьбой» родной сторонушки и вся поэзия Ивана Смоленцева, поэта мудрой печали. Эта печаль особенная - зовущая не хныкать, а созидать, бороться с ложью и страшным недугом нашей поры – неверием и тиранией души (…) мерило совести-намерения живет в стихах И. Смоленцева, очень точно выражая его нравственную высоту. Его стихи о деревне - как страницы судьбы, и мы, перелистывая их, словно бы ощущаем в них и само время, и воздух времени» [7].
«Дышать воздухом времени», самостоятельно «осознавать» [2, с. 8] русскую жизнь, во всей ее полноте и правде, запечатленную русской литературой, - это-то и необходимо молодым поколениям, для того, чтобы - открывать для себя черты национального характера, прочитывать ценностный состав, миросозерцание русского человека, этот характер формирующее, осознанно примерять на себя эти вечные ценности, эти вечные черты, воспитываться от них…
Литература
1. Абрамов Ф. Братья и сестры: Тетралогия // СПб. : Азбука Аттикус, 2025. – 607 с.
2. Бердникова, О. А. «В какой-то степени мы тоже вернувшиеся с той войны»: роль литературы в сохранении исторической памяти о Великой Отечественной войне // Хотят ли русские войны : материалы ХVI Международного форума, Липецк, 18–20 ноября 2020 года. – Липецк: Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского, 2021. – С. 7-11.
3. Бердникова, О. А. «Живи и помни» (Современная русская литература о великой отечественной войне) // Митрофановские церковно-исторические чтения. Региональный этап XXVIII международных рождественских образовательных чтений: «Великая Победа: наследие и наследники». – Воронеж : Отдел религиозного образования и катехизации Воронежской епархии, Центр духовного возрождения Черноземного края, 2020. – С. 13-24.
4. Блок А.А. Собрание сочинений : в 8 т. // М.-Л. : ГИХЛ, - 1962.
5. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. // М.: РИПОЛ классик, 2006.
6.Дьяченко Г. Полный Церковно-Славянский словарь // 1900. - 1120 с.
7. Липатов А.Т. Поэзия, повенчанная с судьбой / «Марийская правда» - 1993. – 23 марта.
8. Распутин В. Г. У нас остается Россия: Очерки, эссе, статьи, выступления, беседы // М.: Институт русской цивилизации, 2015. — 1200 с.
9. Смоленцев А.И. Иван Смоленцев – неизвестный крестьянский поэт второй половины ХХ века // Петряевские чтения : Материалы научной конференции, – Киров, 2005. – C. 332-339.
10. Смоленцев А.И. Иван Смоленцев: «Если жизнь твоя – дело живое, оживут и родные края» // [Электронный ресурс]: URL: https://rospisatel.ru/smolenzev-pereprava.htm (Дата обращения 25.06.2025).
11. Смоленцев А.И. На заре. Начало творческого пути поэта Ивана Смоленцева / Литера (Йошкар-Ола) - 2024. - № 2. - С. 136-148.
12. Смоленцев И.И. Архив автора.
13. Смоленцев И.И. Душа уже, кажется, пела… / Иван Смоленцев (1935-1993) - Поэзия // День Литературы, 05.05.2023 / [Электронный ресурс] : URL: https://denliteraturi.ru/article/7391 (Дата обращения 25.06.2025).
14. Смоленцев, И.И. Ветры Севера : стихи / Иван Иванович Смоленцев. – Киров : Волго-Вятское книжное издательство, 1967 . – 43 с.
15. Смоленцев, И.И. Облако над полем : стихи / Иван Иванович Смоленцев — Москва : Современник, 1986. — 61 с. — (Новинки «Современника»).
16. Смоленцев И.И. Поле это - повесть о войне : стихи / 60-летию Победы посвящается // Киров : Триада-С , 2005. - 63 с. - (Народная библиотека)
17. Смоленцев И.И. Совесть : стихи / Из поэтической тетради Ивана Смоленцева // «Кировская правда». – 1964. - 27 октября.
18. Смоленцев И.И. Сторонушка Стихи / Киров : Вятка, 1993. — 104 с.
19. Твардовский А.Т. Василий Теркин // [Электронный ресурс] : URL: http://www.world-art.ru/lyric/lyric.php?id=2715&public_page=10 (Дата обращения 25.06.2025).
20. Феофан Затворник Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться / Святитель Феофан Затворник // – М. : «Правило веры», 2009. - 336 с.
Материалы Конференции:
Воронежский государственный университет
Филологический факультет
Кафедра русской литературы XX и XXI веков,
теории литературы и гуманитарных наук
«ЕСТЬ ИМЕНА И ЕСТЬ ТАКИЕ ДАТЫ»:
ВОЕННАЯ ТЕМА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
К 80-летию Победы в Великой Отечественной войне
ПРОГРАММА
Всероссийской научной конференции
(с международным участием)
20–21 мая
Воронеж
2025
Иван Кузьмич Смоленцев
Анна Алексеевна Смоленцева (в девичестве Бирюкова) с детьми (Иван крайний слева)