— Настя, ты же всё равно на ней только до «Пятёрочки» и обратно ездишь, а у мамы забор накренился так, что скоро соседей придавит — Максим с энтузиазмом вгрызся в бутерброд с докторской колбасой, игнорируя тот факт, что колбаса была куплена для праздничного оливье к Девятому мая.
Настя медленно вытерла руки о кухонное полотенце, на котором были изображены подозрительно весёлые подсолнухи. Девятое мая в их семье всегда проходило по одному сценарию: парад по телевизору, попытка доехать до дачи через многокилометровые пробки и неизбежное «надо помочь маме».
— Твоя мама, Максим, живёт в этой усадьбе тридцать лет, и забор там держится исключительно на честном слове и кустах малины — Настя аккуратно переставила тарелку с колбасой подальше от мужа. — Моя машина — это не просто средство передвижения, это мой личный островок безопасности от твоих родственников. К тому же, забор стоит пятьдесят тысяч, а мой «Ниссан» — полтора миллиона. Ты остальную сдачу куда денешь?
— Так там не просто забор, Настенька — Максим вытер рот тыльной стороной ладони, оставив на щеке след от майонеза. — Елена Павловна хочет кирпичные столбики, кованые секции и автоматические ворота. Чтобы как у людей. И крышу на сарае подлатать. Она заслужила, она нас вырастила.
«Нас» — это громко сказано. Настя лично себя вырастила сама, а Максима до тридцати лет доращивала Елена Павловна, периодически подкладывая ему в карманы глаженые носовые платки и чищенные семечки. Сейчас Максиму было сорок восемь, но привычка решать проблемы за чужой счёт никуда не делась.
— Я правильно понимаю — Настя присела на табуретку, которая жалобно скрипнула под тяжестью накопившихся за день забот. — Чтобы твоя мама могла открывать ворота с пульта, я должна пересесть на трамвай? Ты же знаешь, что до моей работы три пересадки. И кроссовки у Марины не железные, она тоже на моей машине в университет ездит.
— Марина молодая, пешком постоит, ноги крепче будут — отрезал Максим. — А ты... Ну, Настя, ну прояви благородство. Ты же у меня золото. Помнишь, как в «Москва слезам не верит»? Сила женщины в её слабости. Вот и побудь слабой, отдай ключи.
Настя посмотрела на мужа. В этот момент он напоминал ей не героя Алексея Баталова, а скорее недоразумение в растянутых трениках, которое искренне верило, что семейный бюджет — это то, что Настя заработала, а его зарплата — это «на бензин и мужские радости».
— Ключи я тебе, конечно, дам — ласково сказала Настя. — От квартиры. Можешь пойти и проверить, хорошо ли закрыта входная дверь с той стороны.
***
Праздничное утро 9 мая началось не с марша «Прощание славянки», а со звонка свекрови. Елена Павловна обладала уникальным талантом звонить именно в тот момент, когда человек либо намылил голову, либо пытается досмотреть редкий сон о Мальдивах.
— Настенька, деточка, — голос в трубке был полон такого страдания, будто свекровь лично копала окопы под Сталинградом. — С праздником тебя, дорогая. Вы когда приедете? У меня тут секция забора упала, прямо на пионы. Максим сказал, вы сегодня вопрос решите.
Настя посмотрела на мирно храпящего Максима. У него на тумбочке лежал рекламный буклет «Заборы под ключ: элитно, надёжно, навсегда». Видимо, подготовка к операции «Ликвидация автомобиля» велась уже давно.
— Решим, Елена Павловна, обязательно решим — Настя встала и направилась на кухню.
На кухне царил хаос. Марина, восемнадцатилетняя дочь, пыталась соорудить себе завтрак из остатков сыра и какой-то сомнительной зелени.
— Мам, папа сказал, что машину продаём? — Марина недовольно покосилась на мать. — Он мне предложил на самокате в универ гонять. Это прикол такой? У нас дожди через день, я буду как мокрая курица на лекциях сидеть.
— Это не прикол, дочь, это весеннее обострение ответственности за родительский забор — Настя открыла холодильник.
В холодильнике грустила кастрюля со вчерашними щами. Настя вспомнила, что вчера Максим обещал купить мясо на шашлык, но, судя по пустому отделению для овощей, деньги ушли в фонд «Золотые ворота Елены Павловны».
— Значит так — Настя решительно достала разделочную доску. — Марина, собирайся. Мы едем на дачу. Но не на шашлыки.
— А на что? — удивилась дочь.
— На инспекцию стратегического объекта.
***
К одиннадцати утра их старенький, но бодрый «Ниссан» парковался у покосившейся калитки. Дачный кооператив «Энергетик» встречал гостей запахом свежего навоза и звуками радио, из которого доносились песни военных лет.
Елена Павловна уже стояла на посту в своём фирменном засаленном халате и соломенной шляпке, которую она принципиально не снимала даже в помещении, утверждая, что у неё «макушка мёрзнет».
— Ой, приехали! — свекровь картинно прижала руки к бокам. — Максимка, сынок, иди посмотри, какой ужас. Совсем забор завалился. А вот тут, видишь, я уже колышки вбила, где новые столбики должны стоять. Настенька, а ты чего такая хмурая? Праздник же!
— Я просто прикидываю, Елена Павловна — Настя обвела взглядом фронт работ. — Кирпичный забор по периметру ваших шести соток выйдет тысяч в триста. А ворота с пульта — это ещё сто. Вы уверены, что местная шпана оценит такую роскошь? Тут же воруют всё, что не приварено.
— Так Максим сказал, машину продадите, и на всё хватит! — радостно сообщила свекровь, вытаскивая из кармана список необходимых материалов, написанный аккуратным почерком бывшего счетовода. — Я уже и цвет выбрала — «спелая вишня». Под цвет крыши соседа.
Максим, который до этого момента старался слиться с кустами крыжовника, бодро вынырнул на свет божий.
— Вот видишь, Настя, мама уже всё распланировала. Мы завтра покупателя пригласили. Мужик из гаражного кооператива, давно твой «Ниссан» присматривал. Даёт хорошую цену.
Настя почувствовала, как внутри неё начинает закипать что-то покрепче праздничного чая. Она вспомнила, как три года копила на эту машину, как подрабатывала по вечерам, как радовалась первой поездке. И теперь этот «спелый вишнёвый» забор должен был поглотить её свободу.
— Максим, а ты не забыл, что машина оформлена на мою маму? — вкрадчиво спросила Настя.
В воздухе повисла тишина, нарушаемая только жужжанием назойливой мухи. Максим поперхнулся воздухом.
— В смысле на твою маму? Мы же её вместе покупали!
— Вместе — это когда ты выбрал цвет ковриков, а моя мама добавила недостающие восемьсот тысяч со своих накоплений? — Настя улыбнулась той самой улыбкой, от которой у опытных мужей холодеет в животе. — Так вот, тёща твоя вчера сказала, что забор — дело хорошее. Но она предпочитает, чтобы её инвестиции ездили по асфальту, а не стояли столбами в СНТ «Энергетик».
***
Вечер 9 мая обещал быть томным. Максим сидел на веранде, обиженно ковыряя вилкой холодную яичницу. Елена Павловна в доме громко вздыхала и пила капли, демонстративно позвякивая стаканом.
— Ты меня перед матерью опозорила — буркнул Максим. — Я уже пообещал. Мужик завтра придёт смотреть. Что я ему скажу?
— Скажи правду, Максим. Скажи: «Извините, я забыл, что я в этой семье не главный бухгалтер, а просто пользователь ресурсов» — Настя спокойно перелистывала журнал. — А насчёт забора... У меня есть идея получше.
Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом.
— Какая ещё идея? — подозрительно спросил муж.
— Твой гараж. Тот самый, в котором ты хранишь «очень нужные запчасти» от старой «Лады» и залежи какого-то хлама. Ты его не открывал два года. Я сегодня посмотрела цены — за него дадут как раз столько, сколько нужно на забор. И на ворота останется. Без пульта, конечно, но зато с крепким замком.
Максим подпрыгнул так, будто его ужалил шмель-патриот.
— Гараж? Это же моё родовое гнездо! Там мои инструменты! Там... там душа моя!
— Душа твоя, судя по запаху, состоит из старой резины и пустых банок из-под масла — Настя захлопнула журнал. — Выбирай: или мы продаём твою «душу» и строим маме забор «спелая вишня», или ты завтра идёшь к своему покупателю и объясняешь, почему сделка века отменяется. И да, с завтрашнего дня ты переходишь на самообеспечение в плане обедов. У меня режим экономии.
***
К утру 10 мая страсти немного улеглись, сменившись угрюмым молчанием. Елена Павловна, поняв, что кирпичных столбиков может и не быть, внезапно исцелилась от сердечной недостаточности и начала бодро пропалывать грядку с чесноком.
Максим сидел на крыльце, глядя на свой гараж, который находился всего в паре километров от дачи, как на уходящий в туман корабль. Он понимал, что Настя не шутит. Когда она начинала говорить о «самообеспечении», это означало, что в холодильнике его ждала только пустота и пачка соды.
— Мам, а ты правда гараж продашь? — шепотом спросила Марина, когда они грузили в багажник ведра с прошлогодней картошкой, которую свекровь выделила «с барского плеча».
— Я — нет — Настя подмигнула дочери. — Его папа сам продаст. Вот увидишь. Чувство долга перед матерью у него всегда побеждает лень, особенно если на кону стоит его право получать горячий ужин.
Они выехали с дачи под пристальным взглядом Елены Павловны. Свекровь стояла у своего забора, который действительно опасно кренился в сторону заката.
— Знаешь, — сказала Настя, переключая передачу. — Я ведь этот гараж еще полгода назад на Авито присмотрела. Там рядом стройка начинается, цена на землю взлетела. Так что на забор хватит, и мне на новый комплект резины останется.
Марина засмеялась.
— А папа знает?
— Папе об этом знать необязательно. Мужчина должен чувствовать, что он совершает подвиг ради семьи. Пусть думает, что спасает мамино спокойствие ценой своих ржавых железок.
Возвращение в город прошло на удивление спокойно. Максим всю дорогу молчал, обдумывая, как он будет объяснять мужикам из гаражей, почему его «резиденция» уходит с молотка.
Дома Настя первым делом пошла на кухню. Она знала, что сейчас начнётся второй акт марлезонского балета. И действительно, через десять минут Максим вошёл в кухню, понурив плечи.
— Ладно, Настя. Твоя взяла. Продам я гараж. Мама важнее. Только... ты мне завтра куртку новую купишь? А то та, в которой я в гараж ходил, совсем истрепалась.
Настя посмотрела на него и усмехнулась. В этом был весь Максим — проиграть битву, но попытаться выторговать себе утешительный приз в виде новой шмотки.
— Купим, Максимка, купим. И куртку, и кепку. Нам ещё забор строить, а прораб должен выглядеть солидно.
Она поставила чайник. Жизнь входила в привычное русло. Забор будет стоять, машина останется при ней, а муж... ну, муж останется мужем. Со всеми его планами по захвату её собственности и святой уверенностью в том, что он — глава семьи.
Вечером, когда Максим уже уснул, Настя сидела на кухне и просматривала сообщения в телефоне. Одно из них заставило её замереть с чашкой чая в руке. Это было письмо от нотариуса, касающееся того самого дачного участка Елены Павловны. Оказалось, что свекровь, втайне от сына, затеяла одну очень интересную юридическую процедуру, которая меняла всё дело о «спелой вишне» и кирпичных столбиках.
Настя перечитала сообщение три раза, прежде чем до неё дошёл весь масштаб коварства Елены Павловны. Оказывается, свекровь, эта «божий одуванчик» в соломенной шляпке, решила оформить дарственную на дачу. Но не на единственного сына Максима, а на свою племянницу из Саранска, Лидочку, которую никто не видел последние лет пятнадцать. Лидочка, по мнению Елены Павловны, была «бедной сироткой», хотя сиротке давно перевалило за тридцать, и она успешно торговала запчастями на местном рынке.
— Вот тебе и забор «спелая вишня» — прошептала Настя, глядя в окно на пустой двор. — Мы, значит, машину продаём и гаражами жертвуем, а владеть этой красотой будет Лидочка.
Утром 10 мая Максим проснулся в прекрасном расположении духа. Он уже мысленно видел себя великим строителем, который под покровительством матери возводит монументальное сооружение.
— Настя, я позвонил по поводу гаража! — радостно сообщил он, выуживая из холодильника остатки сыра. — В обед приедут смотреть. Слушай, а может, мы не просто забор, а ещё и беседку там бахнем? Мама так мечтала о беседке с резными наличниками.
Настя молча поставила перед ним чашку кофе. Она решила пока не выкладывать козыри на стол. Хотелось посмотреть, как далеко зайдёт эта ярмарка тщеславия и сыновнего долга.
— Беседка — это прекрасно, Максим — Настя поправила фартук. — Только ты у мамы уточни, не передумала ли она насчёт собственника. А то вложишь ты туда деньги от гаража, а потом окажется, что мы там на птичьих правах.
— Что ты вечно ищешь подвох? — Максим недовольно поморщился. — Мама — святой человек. Она для нас старается.
***
К двум часам дня они снова были на даче. Максим привёз покупателя гаража — хмурого мужчину по имени Виталий, который обстукивал каждый угол и подозрительно принюхивался. Елена Павловна встречала их при полном параде: надела праздничный халат с люрексом и даже достала из закромов банку консервированных персиков.
— Вот тут будет фундамент! — Максим вдохновенно махал руками. — А тут — ворота. Мама, мы решили гараж продать. Так что на всё хватит, и ещё на плитку дорожную останется.
Елена Павловна просияла, но в глазах её промелькнула тень беспокойства. Она быстро глянула на Настю, которая стояла поодаль, скрестив руки на груди.
— Ой, сынок, как же это хорошо! — запричитала свекровь. — А Лидочка-то как обрадуется...
В саду наступила тишина. Даже мухи, казалось, перестали жужжать. Виталий перестал стучать по стене и с интересом уставился на семейную сцену.
— Какая Лидочка? — Максим замер с протянутой рукой.
— Лидочка, племянница моя — Елена Павловна засуетилась, переставляя банку с персиками. — Я же решила, Максимка, что вам с Настей дача ни к чему, у вас квартира большая. А Лидочке жить негде, она замуж собирается. Я ей дарственную вчера подписала. А забор... ну, вы же поможете родне? Лидочка — она же сиротка, кто ей, кроме нас, забор поставит?
Настя увидела, как лицо Максима медленно приобретает оттенок того самого забора «спелая вишня». Он стоял, открыв рот, и переводил взгляд с матери на покупателя Виталия.
— То есть... — Максим с трудом подбирал слова. — Я продаю свой гараж, лишаюсь «родового гнезда», чтобы построить забор для Лидочки из Саранска? Которая меня даже с днём рождения ни разу не поздравила?
— Но мы же родные люди! — воскликнула Елена Павловна, вскинув подбородок. — Лидочка обещала мне на старости лет стакан воды подавать. А от вас дождёшься... Настя вон даже машину зажала.
Настя сделала шаг вперёд. Она чувствовала, что настал момент истины.
— Елена Павловна, стакан воды — это, конечно, весомый аргумент — спокойно начала она. — Но есть один нюанс. Вы когда дарственную оформляли, забыли, что земля под этим домом по документам до сих пор числится на Максиме? Вы её на него оформили ещё десять лет назад, когда налоги платить не хотели. Дом ваш, а земля — его.
Теперь пришла очередь Елены Павловны менять цвет лица. Она обернулась к сыну, ища поддержки, но Максим был слишком занят осознанием того, что его чуть не «развели» на гараж ради призрачной Лидочки.
— Мама, это правда? — Максим посмотрел на свекровь так, будто впервые её увидел. — Ты хотела, чтобы я за свой счёт обустроил чужую дачу?
— Я... я хотела как лучше! — пискнула Елена Павловна. — Чтобы всем было хорошо!
— Всем — это Лидочке? — уточнил Виталий, который, видимо, решил, что покупка гаража отменяется, и теперь просто наслаждался бесплатным спектаклем. — Слышь, мужик, ты гараж-то продаёшь или как? Мне время дорого.
Максим посмотрел на Виталия, потом на Настю, которая стояла с непроницаемым лицом, и наконец на мать. В его голове, кажется, наконец-то сошлись все дебеты с кредитами.
— Нет, Виталий. Гараж не продаётся. Извини, что зря дёргал.
Когда покупатель, ворча под нос что-то о «сумасшедшей семейке», скрылся за калиткой, Максим повернулся к матери.
— Значит так, мама. Дарственную свою можешь оставить Лидочке. Пусть она тебе и стакан воды носит, и забор ставит. А я свои «железки» продавать не буду. И забор мы строить не будем. У нас с Настей и Мариной другие планы.
— Какие такие планы? — ахнула свекровь.
— Мы едем на море — отрезал Максим. — На Настиной машине. На те самые деньги, которые я планировал потратить на «общие нужды». И да, Лидочке привет передавай. Пусть привозит из Саранска свои запчасти, может, из них забор соберёт.
***
Вечером того же дня Настя и Максим сидели на кухне. На столе дымился чай, а в духовке томилась курица с картошкой. Марина в своей комнате уже вовсю гуглила отели в Геленджике.
Максим был необычайно тихим. Он больше не заикался о благородстве и цитатах из советского кино. Он просто сидел и смотрел, как Настя аккуратно нарезает хлеб.
— Насть, — негромко позвал он. — А ты знала про землю?
— Знала, Максим — Настя положила горбушку на его тарелку. — Я всё знала. И про Лидочку знала, мне её мама на прошлой неделе в «Одноклассниках» по секрету написала, хвасталась, что дочка скоро «хозяйкой» станет.
— И почему не сказала раньше?
— А смысл? — Настя присела рядом. — Тебе нужно было самому это увидеть. Чтобы ты понял: забор в голове важнее, чем забор на даче. Свой забор надо иметь, Максим. Чтобы за него никто не лазил без спроса.
Максим вздохнул и принялся за еду. Он ел сосредоточенно, как человек, который только что выиграл тяжелую битву с самим собой.
— Знаешь, — сказал он через минуту. — А в гараже я всё-таки приберусь. Выброшу старый хлам, оставлю только нужное. Поставлю там диванчик. Буду там... ну, уединяться иногда. Отдыхать от великих строек.
Настя улыбнулась. Она знала, что через месяц Елена Павловна снова начнёт звонить, жаловаться на давление и «падающий забор», но теперь у Максима была надёжная прививка от излишнего самопожертвования. А Лидочка из Саранска... Ну, Лидочка быстро поймёт, что владеть домом без земли и с падающим забором — сомнительное удовольствие.
Машина стояла под окном, сверкая чистыми боками. Впереди было лето, отпуск и долгожданный покой. И никакого кирпича «спелая вишня». Только море, только ветер и только своя, честно заработанная жизнь.
— Настя, а ты мне куртку-то всё-таки купишь? — с надеждой спросил Максим, доедая курицу.
— Куплю, горе ты моё — засмеялась Настя. — И кепку. Чтобы на море самым красивым был.
Жизнь продолжалась, и в ней, как обычно, бытовой реализм победил высокие порывы, оставив место для маленького семейного счастья, замешанного на взаимной иронии и крепком чае. Который, к слову, в этом году был особенно вкусным.