— Тетя Тома, мы в большую комнату переезжаем, а ты свои манатки в спальню собирай. Нам с Ленкой простор нужен, она в положении.
У меня от этих слов аж полотенце из рук выпало. Стоит этот лоб здоровый, Вадик, племянничек. А за ним деваха мнется с животом и жвачку жует.
Год назад приполз ко мне. Сопли на кулак мотал. «Тетя Тома, пропиши ради Христа, на хорошую работу без местной регистрации не берут!». Пожалела родную кровь. Прописала, пустила в маленькую комнату. Думала, временно, пока на ноги встанет. А оно вон как вышло.
— С какого перепугу я должна из своей гостиной съезжать? — спрашиваю.
Вадик ухмыльнулся так, что захотелось ему мокрой тряпкой по лицу съездить.
— С такого. Я тут прописан. Ленку я как законный жилец тоже регистрирую. А родится пацан — и он тут будет прописан по месту жительства отца. По закону ты нас не выгонишь. Так что давай, освобождай метры. И пенсию свою не прячь, нам теперь детскую обставлять надо.
Наглость просто зашкаливала. За этот год он ни копейки за коммуналку не дал. Жрал мои котлеты, таскал мой кофе банками, носки свои грязные под диван совал. А теперь, значит, хозяином заделался.
Вечером Ленка уже выкинула мои фиалки с подоконника на кухне.
— Мне кислород нужен, а от ваших веников пыль одна и мошки, — заявила она.
Я промолчала. Только зубы стиснула. Выжить меня решили из моей же трешки. Наивные.
Через месяц молодые укатили на море. Ленке, видите ли, перед родами йод нужен и морской воздух. Деньги Вадик взял с кредитки, которую тайком на мой адрес оформил.
— Ключи от большой комнаты мы забрали. Туда не заходи, там наши вещи, — бросил Вадик на прощание.
Дверь захлопнулась. Я подошла к окну. Посмотрела, как они в такси садятся.
Ну-ну. Подышите йодом.
В тот же день я позвонила прорабу знакомому. Михалыч как раз бригаду мужиков из Сибири привез на крупный объект. Общежитие им искал.
— Михалыч, есть отличная комната. Прямо хоромы, — говорю. — Сдаю официально, с договором найма и налогами. За копейки отдам, если заедете завтра.
Мужики заехали в субботу. Пять человек. Плечи в дверной проем не пролезают. Суровые, работящие. Постелили свои матрасы прямо в гостиной, где Вадик планировал детскую обустраивать. Договор найма я им в рамочку на стену повесила.
Через две недели возвращаются наши курортники.
Слышу — ключ в замке поворачивается. Вадик с порога орет:
— Тетка, мы жрать хотим! Чего стол не накрыт?
В коридор выходит Степан. Бригадир. Метр девяносто роста, кулаки как пивные кружки. В майке-алкоголичке и с монтировкой в руке — розетку как раз чинил.
Вадик так и сел на свой чемодан. Ленка за него спряталась и завизжала.
— Ты кто такой? — пищит племянник. — Я тут прописан! Милицию вызову!
Степан лениво почесал грудь монтировкой.
— Вызывай. Договор аренды официальный. Хозяйка сдала нам квадратные метры. А ты, шкет, если хоть раз еще тут голос повысишь, я тебя этой монтировкой в форточку выпишу. Без бумажек.
Вадик ко мне кинулся.
— Тетя Тома! Это что за цирк?! Выгони их! Мы же с ребенком!
Я вышла из кухни.
— А с какого перепугу? Квартира в моей собственности. Прописка тебе только право на поликлинику дает, а не моими метрами распоряжаться. Я тут хозяйка. Захочу — табор цыган пущу. Собирайте манатки. Степа, проводи гостей, чтоб не заблудились.
Степан шагнул вперед и хрустнул пальцами.
Спесь с Вадика слетела в секунду. Лицо белое, губы трясутся. Ленка вообще в подъезд выскочила, чемодан бросила. Через десять минут только пятки их сверкали. Даже тапочки свои забыли. Я их потом в мусоропровод выкинула. Вместе с грязными носками.
Пусти свинью за стол, она и ноги на стол. Только забывают такие умники, что на каждую хитрую гайку всегда найдется свой болт с резьбой. А прописку я ему через суд аннулировала. Заочно.