– Оксана, ну не на вокзале же им с детьми сидеть, пока у них там трубы меняют и стены штробят? – Виталий не смотрел жене в глаза, сосредоточенно ковыряя вилкой остывшую яичницу. – Ну две недели всего, Ксюш. Они тихие, ты их и не заметишь.
Оксана отставила чашку с кофе. В груди привычно шевельнулось холодное чувство, которое раньше, на службе в ФСКН, называли «чуйкой». Этот звоночек никогда не ошибался – материал пахнул «тухляком».
– Две недели превратятся в два месяца, Виталя. Твоя сестра Марина не знает слова «совесть», зато отлично знает, как устроиться за чужой счет. У нас двухкомнатная квартира, а не общежитие.
– Всего две недели! Мама уже пообещала ей, понимаешь? – Виталий наконец поднял взгляд, и Оксана увидела в нем ту самую смесь вины и упрямства, которая всегда предшествовала семейным бурям. – Если ты откажешь, я буду выглядеть перед семьей последним подонком.
Оксана вздохнула. Иногда проще было дать ситуации развиться, чтобы закрепить доказательства, чем пресекать её на взлете и оставаться виноватой. Профессиональная привычка работать «от обороны» взяла верх.
– Хорошо. Две недели. Под твою ответственность. Но если через четырнадцать дней они не съедут, я решу вопрос своими методами. Договорились?
Виталий просиял, кивнул и тут же уткнулся в телефон – скорее всего, докладывать «штабу» о победе.
Золовка Марина ввалилась в квартиру в субботу утром. Вместе с ней в чистое, пахнущее лавандой пространство Оксаны ворвались два гиперактивных пацана восьми и десяти лет, три баула с вещами и запах дешевых сигарет.
– Ой, Ксюш, ну спасибо, выручила! – Марина даже не разулась, проходя в гостиную. – Мы тут на диване пристроимся, а мальчишки – в твоем кабинете. Там же кресло раскладное есть?
– В моем кабинете документы и рабочий компьютер, – сухо ответила Оксана, преграждая путь. – Дети спят в гостиной. На диване. Это не обсуждается.
– Ну чего ты сразу как следователь... – Марина скривила губы, но в комнату заходить не стала. – Мы же свои люди.
Уже через три дня жизнь Оксаны превратилась в «оперативную разработку». Она фиксировала каждый эпизод: Марина не покупала продукты, зато съедала всё, что было в холодильнике; дети изрисовали светлые обои в коридоре; свекровь, которая начала приходить «помочь дочке», распоряжалась на кухне Оксаны как в своей столовой.
– Оксаночка, а ты чего Марине ключи не дала вторые? – спросила свекровь, когда Оксана вернулась с работы в семь вечера. – Ей неудобно под тебя подстраиваться, то в магазин надо, то с детьми погулять. Дай ей свой комплект, ты же всё равно в офисе допоздна.
– У Марины есть ключи Виталия, этого достаточно, – Оксана прошла в ванную, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
На одиннадцатый день Оксана случайно услышала разговор Марины со свекровью на кухне.
– Мам, да какой там ремонт... Мастер сказал, что за полгода не управимся, денег-то нет. Пусть Оксана бесится, прописку она мне уже сделала, теперь я здесь на законных основаниях. Виталик сказал, что если она вякнет – он на развод подаст и квартиру делить начнет. Она же в браке куплена, хоть и на её деньги. Концы в воду, мам.
Оксана стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Темно-серые глаза стали почти черными. Она не чувствовала обиды – только знакомый азарт сотрудника, который наконец-то получил на руки «фактуру» для реализации дела.
Вечером того же дня Виталий зашел в комнату с виноватым лицом.
– Ксюш, тут такое дело... Школе справка нужна о регистрации Марины и детей. Ну, ты же понимаешь, им учиться надо. Давай сделаем временную на полгода? Это же формальность, ни на что не влияет.
Оксана посмотрела на мужа, как на фигуранта, который сам идет на явку с повинной.
– Формальность, говоришь? Ну хорошо, давай сделаем.
Она знала: через два дня срок «двух недель» истекает. И именно в этот день она начнет свою игру.
Когда Оксана открыла почтовый ящик в конце недели, там лежал не рекламный буклет. Это был иск. Марина, ссылаясь на отсутствие другого жилья и наличие регистрации, требовала определить порядок пользования квартирой и закрепить за собой и детьми большую комнату.
Оксана усмехнулась. Пружина сжалась до предела.
***
Оксана рассматривала судебное уведомление так, словно это была оперативная сводка. Лицо её не выражало ничего, но внутри, под ребрами, разливался знакомый ледяной азарт. Фигуранты перешли к активным действиям, а значит, пора «закрепляться».
– Виталий, ты видел это? – Оксана положила иск на кухонный стол, за которым Марина в это время вальяжно намазывала хлеб толстым слоем дорогого паштета, купленного Оксаной.
Муж мельком глянул на бумагу и тут же отвел глаза.
– Ну а что ты хотела? Марине нужно как-то защищаться. Ты же сама угрожала их выставить через две недели. А у неё дети, Ксюш. Она имеет право на крышу над головой.
– В моей квартире? Которую я купила на деньги от продажи дома моей бабушки? – Оксана медленно перевела взгляд на золовку.
Марина даже не поперхнулась. Наоборот, она откинулась на спинку стула, демонстрируя полное превосходство.
– Квартира куплена в браке, дорогая. Виталик имеет право на половину, а значит, и я, как его родная сестра в трудном положении, могу здесь находиться. И прописка у нас теперь официальная. Суд разберется, кому какая комната положена. Нас с детьми «в никуда» не выпишут, закон на стороне матери.
– Вот как... – Оксана едва заметно усмехнулась. – Что ж, раз по закону, так по закону.
Вечером того же дня Оксана не поехала домой после работы. Вместо этого она заехала к бывшему коллеге, который теперь заправлял частным детективным агентством.
– Паш, мне нужна фактура на объект. Марина С. Официально – безработная мать-одиночка в состоянии затяжного ремонта. Фактически – я подозреваю, что её «ремонт» это легендирование. Проверь её квартиру в райцентре и счета.
Через два дня на почту Оксаны упал отчет. Информация подтвердила худшие опасения: Марина не просто не делала ремонт, она сдавала свою просторную «трешку» в центре соседнего города посуточно. Доход шел на карту, оформленную на свекровь.
Дома обстановка накалилась до предела. Свекровь, почувствовав слабость Оксаны, начала перевозить в квартиру старые узлы с одеждой и даже рассаду.
– Мы тут подумали, – заявила мать Виталия, расставляя ящики на подоконнике в спальне Оксаны, – раз уж дети в той комнате, мы с Мариной в большой поживем. А вы с Виталиком пока на кухне поместитесь, там диванчик удобный. Всё равно вы только спите дома.
– В моей спальне будут стоять ваши помидоры? – голос Оксаны был тихим, как шелест змеи в траве.
– А чего ты злишься? Семья должна помогать друг другу. Виталик согласен. Он вообще говорит, что ты слишком много о себе возомнила со своей службой. Здесь ты просто жена.
Виталий, стоявший в дверях, промолчал. Это молчание было громче любого крика – он окончательно выбрал сторону «материнского комитета».
Оксана зашла в кабинет и заперла дверь. Руки не дрожали. Она достала из сейфа старый диктофон и несколько миниатюрных камер, которые «случайно» завалялись в её вещах со времен службы.
– Ну что ж, фигуранты, – прошептала она, глядя на свое отражение в зеркале. Каштановые волосы были собраны в тугой узел, темно-серые глаза светились холодным металлом. – Начинаем реализацию материала.
Следующую неделю Оксана играла роль «терпилы». Она молча мыла посуду за всем «табором», не реагировала на хамство золовки и даже позволила Виталию забрать её заначку «на общие нужды». Она ждала главного – когда они окончательно расслабятся и выдадут на запись свои истинные цели.
И они выдали.
В пятницу вечером, думая, что Оксана уснула, семейство собралось на кухне.
– Завтра в суде скажешь, что она тебя била, – шептала свекровь Марине. – Синяки мы нарисуем. Главное – добиться обеспечительных мер, чтобы её из квартиры выселили на время разбирательства. Виталик подтвердит. А там мы замки сменим, и пусть бегает по юристам. Пока суд да дело, мы квартиру продать попробуем через своих людей.
– А Виталик не соскочит? – засомневалась Марина.
– Куда он денется? Я на него все долги переписала, он у меня на крючке.
Оксана, слушавшая это через наушник в соседней комнате, зафиксировала тайм-код. Это была уже не просто «бытовуха». Это была статья 307 УК РФ в чистом виде, плюс мошенничество в составе группы.
В субботу утром, когда Марина уже собирала косметичку, чтобы «рисовать побои», в дверь позвонили.
– Кто там еще? – недовольно крикнула золовка, распахивая дверь.
На пороге стояла Оксана. Но это была не та «удобная» жена, которую они привыкли видеть последнюю неделю. На ней был строгий брючный костюм, в руках – папка с документами, а за спиной – двое хмурых мужчин в штатском и женщина с папкой «Опека».
– Это проверка в порядке статей 144-145 УПК, – четко произнесла Оксана, проходя в центр комнаты. – И я советую всем занять свои места. Разговор будет долгим.
Марина побледнела, а свекровь схватилась за сердце, но Оксана только мельком глянула на неё.
– Валидол в тумбочке, мама. Но он вам не поможет. Продолжение>>
