В прихожей стояли два клетчатых баула, кофр и пакет из «Магнита». Над баулами — Тамара Игнатьевна, в пальто, с палкой, в новой шляпке. За спиной у Марины на лестнице босиком стояла Лиза в наушниках и смотрела вниз с таким лицом, будто включили кино без её разрешения.
— Тамара Игнатьевна, мы вас не ждали.
— А я не в гости. Я к внучке. Сын в командировке, девочка в трудном возрасте, ты тут одна с ней — я что, должна сидеть в Подольске и в потолок смотреть?
— Андрей знает?
— Узнает.
Марина достала телефон. Прямо в коридоре, не снимая с плеча сумку с ноутбуком. Набрала Андрея. Сбросилось — в Норильске у него вахта, на буровой связь по часам. Написала: «Твоя мама с чемоданами на пороге. Перезвони как сможешь».
— Что ты ему пишешь?
— Спрашиваю, в курсе ли он.
— А ты сама решить не можешь, пускать свекровь или нет?
Свекровь поставила вопрос так, что любой ответ выходил хамским. «Не пущу» — выгоняешь пенсионерку на улицу. «Пущу» — соглашаешься на всё, что будет дальше. Марина выбрала третье.
— Останетесь до выходных. Андрей вернётся через неделю — дальше с ним.
— Это мой сын.
— Это его дом и моя жена, — раздалось за спиной.
Марина обернулась — Лиза держала телефон на громкой связи. Андрей всё-таки прорвался, видимо, через дочкин номер. Голос трещал, но был свой, сердитый.
— Мам, ты чего? Я же говорил — не лезь пока. У нас тут своя притирка.
— Андрюшенька, я же помочь.
— Помочь — это позвонить и спросить. А не приехать с баулами.
Тамара Игнатьевна поджала губы. Андрей кашлянул в трубку.
— Мариш, я не могу сейчас её обратно отправить, она ж с поезда. До субботы. В субботу я прилечу, разрулим.
— До субботы, — повторила Марина.
— Спасибо, — сказал Андрей. — Я твой должник.
Связь оборвалась. Тамара Игнатьевна посмотрела на Марину с новым выражением — как будто сын её только что слегка предал, но виновата всё равно была невестка.
— В гостевую, пожалуйста. Это рядом с кабинетом, документы там не трогайте.
— Я что, воровка?
— Это вежливая просьба.
Марина подняла один баул. Лиза, помедлив, подхватила второй. Свекровь шла сзади и негромко приговаривала:
— Худенькая ты стала, Лизонька. Что эта женщина тебя кормит — травой?
К пятнице у Марины набралось три записанных в заметки случая.
Понедельник: в холодильнике появились шесть энергетиков в ряд, как солдатики. Розовые, «Тигр». На вопрос «Лиз, тебе четырнадцать» — «Бабуль сказала можно». Марина вылила три банки в раковину при свекрови, три оставила. Сказала Лизе:
— Хочешь — пей, я не запрещаю. Знай только, что от них тахикардия. Полночи будешь смотреть в потолок.
— Правда тахикардия?
— Правда. У меня одногруппница в реанимации лежала.
Лиза вечером выпила полбанки и до часу ночи возилась наверху. Утром на кухне сказала угрюмо:
— Дрянь какая-то.
Это была маленькая победа, и Марина её зафиксировала.
Вторник: свекровь попросила «семейную карточку» в «Самокате» — Марина в феврале добавляла её в свой профиль, чтобы заказывать продукты в Подольск. Тамара Игнатьевна за два дня заказала на двадцать две тысячи: икра, сыры, креветки, манго.
— Тамара Игнатьевна, это мой счёт.
— Так это ж семейное.
— Это мой личный «Самокат». Если хотите — я вам помогу установить ваш.
— Мне неудобно с телефоном.
— Тогда давайте я буду заказывать вам по списку. Бюджет — пять тысяч в неделю. Этого хватит на двоих.
— Это мне, бабке, ты пять тысяч выделяешь?
— Это я вам предлагаю комфортный формат.
Свекровь надула губы и три дня ничего не ела «из принципа». Потом ела.
Среда: Тамара Игнатьевна объявила, что Лизе «сегодня литру можно не делать, ребёнок устал». Марина зашла в комнату к падчерице и сказала:
— Лиз, бабушка тебя любит. Но если ты завтра придёшь без сочинения, двойка будет твоя, а не бабушкина. И в лицей платит твой папа из своих, не бабушка.
— А ты?
— А я аренду плачу. За дом, в котором у тебя комната, а не диван в коридоре.
— Жёстко ты.
— Я по-взрослому. Ты уже не маленькая.
Лиза села за стол и сделала сочинение. С ошибками, но сделала.
В пятницу, за день до Андрея, Тамара Игнатьевна подсунула ход, к которому Марина оказалась не готова.
Звонок в калитку. Марина открыла — на пороге женщина лет сорока с воспалённым лицом, в лёгкой куртке не по сезону, с пакетом из «Пятёрочки».
— Здрасьте. Я к Лизке.
— Кто вы?
— Мать.
Внутри у Марины щёлкнуло. Светку она видела один раз — на старом фото в Андреевой коробке, ещё в Лизины три года. Сейчас перед ней стояла другая женщина — постаревшая, отёкшая, с сорванным голосом. От неё пахло сладко — то ли валокордином, то ли чем покрепче, Марина не разобрала.
Из-за её спины выплыла свекровь.
— Светочка, ну заходи, заходи. Я ж говорила, в любой день.
— Тамара Игнатьевна, на минуту.
— Потом, Мариночка, потом. Светик, на кухню.
Марина встала в дверях кухни, скрестив руки.
— Стоп. На кухню — не пройдёт. Тамара Игнатьевна, выйдем в коридор.
— Что ты как комендантша.
— Я хозяйка дома. Выйдем.
Свекровь вышла, поджав губы. Светка осталась в прихожей с пакетом.
— Тамара Игнатьевна, вы зачем её привели?
— Мать имеет право видеть дочь.
— Мать не видела дочь девять лет. По решению суда — лишена. У меня договор аренды, у меня прописка временная на этот адрес, и я не пущу в дом женщину, которую не знаю. Это не про кровь. Это про безопасность.
— Ты ребёнка матери лишаешь!
— Я ребёнка лишаю незнакомой женщины с улицы. Захочет встретиться — пусть встречаются на нейтральной территории, при отце, через месяц. Сегодня — нет.
— Ты бессердечная.
— Возможно.
Марина вернулась в прихожую. Светка стояла, переминалась.
— Светлана, добрый день. Я Марина, жена Андрея. Сегодня встречи не будет. Если хотите увидеть Лизу — приезжайте, когда вернётся Андрей. Он принимает решение, не я и не Тамара Игнатьевна. Вот вам две тысячи на такси.
— Я не за деньгами.
— Я за такси. Возьмите.
Светка взяла. Замялась.
— А чай нальёте?
— Нет.
Она ушла. Тамара Игнатьевна стояла в коридоре белая.
— Ты опозорила меня перед ней.
— Вы привели в дом моей семьи постороннего человека без согласования. Это вы опозорили меня перед собой.
Сверху на лестнице сидела Лиза. Молча. Слышала всё.
— Лиз, спустись.
Девочка спустилась, села на нижнюю ступеньку.
— Это была твоя мама. Я её не пустила. Может быть, я не права. Решать будет папа в субботу. Ты как?
Лиза долго молчала.
— Я её даже не узнала.
— Это нормально.
— Бабуль, — сказала Лиза, не глядя на свекровь, — а ты её зачем привела?
— Лизонька, я хотела, чтобы ты…
— Не надо. Не сегодня.
Лиза поднялась и ушла наверх.
Билеты на «Сплин» Марина брала ещё в феврале, два билета по пять восемьсот, партер. Восьмое мая, Москва, «ВТБ Арена». Их секретный план — вдвоём, без всех. Марина показала Лизе ещё в марте, и Лиза тогда сказала «вау» — слово, которое у неё означало больше, чем любое многосложное.
В субботу утром Марина зашла в комнату — на комоде стоял православный календарь с Серафимом Саровским, под ним — два надорванных конверта. Билетов в конвертах не было. На дне ящика — клочки.
— Тамара Игнатьевна.
Свекровь вышла из кухни с полотенцем.
— Это вы порвали?
— Я. Ты бы видела, что у них на концертах. Я в интернете почитала. Сатанизм.
— Это «Сплин». Васильев. Вы его сами по телевизору слушали в девяностых.
— Не помню.
— Это были мои билеты. Мои деньги. Моя вещь в моём комоде. Вы вошли в мою спальню без меня и порвали мою вещь.
— Я бабушка. Я имею право защищать ребёнка.
— От песен.
— От всего.
Марина положила клочки на стол. Аккуратно. Сверху — порванный конверт.
— Андрей прилетает сегодня в семь. До этого я с вами не разговариваю.
Андрей приехал в восемь, с дороги, осунувшийся, в куртке, пахнущей самолётом. Марина встретила в коридоре.
— Андрюш, у нас три темы. По порядку.
— Дай хоть переодеться.
— Переодевайся и спускайся. Это важно.
Через десять минут он сидел на кухне. Тамара Игнатьевна вышла, села напротив сына. Лиза примостилась с краю.
— Первое. Твоя мать в среду привела в дом Светлану. Без согласования с тобой и со мной. Я Светлану из дома развернула. Ты согласен?
Андрей помолчал. Долго. Потом:
— Согласен. Мам, ты с ума сошла? Светка — это закрытая тема. Мы её закрыли в две тысячи семнадцатом.
— Андрюшенька, ребёнок без матери растёт.
— Ребёнок при мачехе растёт. Мариша Лизе мать по факту уже три года. Светка — биологическая. Это разные слова.
Лиза поковыряла ноготь и тихо сказала:
— Я её не помню.
— Вот и хорошо, — сказал Андрей. — Дальше, Мариш.
— Второе. Твоя мать в пятницу порвала билеты на «Сплин». Мои. Из моего комода. Восьмое мая, два билета, одиннадцать шестьсот.
Андрей посмотрел на мать.
— Мам.
— Это сатанизм.
— Мам. Билеты Маришины. В нашей с ней комнате. Это уже не воспитание. Это взлом.
— Я тебе мать!
— А Мариша мне жена.
Тамара Игнатьевна встала.
— Я уеду.
— Мам, сядь. Я не выгоняю. Я говорю — так нельзя. Третье, Мариш?
— Третье, — сказала Марина и положила на стол лист. — Это договор аренды. На моё имя. Двести двадцать тысяч в месяц с октября плачу я. Я этого не выпячивала. Сейчас выпячу. Тамара Игнатьевна сегодня сказала Лизе фразу: «Эта баба тебе никто, слушай родную кровь». Лиз, было?
Лиза кивнула, не поднимая головы.
— Андрюш, я не хочу жить в одном доме с человеком, который при ребёнке называет меня «эта баба». Я не выгоняю твою мать. Я уезжаю на неделю в «Холидей Инн», в Истру. Лизу беру с собой, если она захочет. Ты с матерью — здесь. Через неделю либо она едет в Подольск, либо я не возвращаюсь сюда. Аренду до пятого июня я уже оплатила. Дальше — обсудим.
— Это шантаж, — сказала Тамара Игнатьевна.
— Это условия, — сказала Марина. — Шантаж — это билеты на алтарь и Светка к чаю.
Андрей потёр лицо ладонями.
— Лиз, ты с кем?
Лиза молчала. Потом подняла глаза на Марину.
— С Маришей. На неделю.
Свекровь тихо охнула.
— Лизонька…
— Бабуль, я тебя люблю. Но ты порвала билеты. Их «Сплин» больше не подпишет.
В отеле Лиза скинула рюкзак на ближнюю кровать и плюхнулась прямо в куртке.
— Мариш.
— М?
— Закажи пиццу. С грибами.
Марина открыла приложение, выбрала пиццу. Карта прошла. Карта свекрови, отвязанная час назад от Марининого «Самоката», уже не прошла бы нигде, но это было дело будущей недели.
Через сорок минут пицца приехала. Через час позвонил Андрей.
— Мариш. Светка опять под домом ходит. Мать ей, оказывается, ещё в среду денег обещала, если та «к дочке вернётся». Та теперь требует обещанное. Мать в слезах, у неё с сердцем.
— Андрей, я в отеле. Я в эту историю не лезу.
— Я знаю. Я просто рассказываю. Я Светку отправил, дал ей пятёрку и адрес кризисного центра. Мать в воскресенье посажу на «Ласточку» в Подольск. Билет купил.
— Хорошо.
— Мариш.
— М?
— Прости, что не приехал раньше.
— Прилетай завтра в Истру. Втроём посидим в «Шоколаднице». Лиз — ок?
Лиза, дожёвывая пиццу:
— Ок. Если папа платит.
— Папа платит, — сказал Андрей в трубке. — Папа сегодня платит за всё.
В воскресенье вечером Марина с Лизой возвращались из «Шоколадницы» по парковке отеля. Андрей остался расплачиваться. Лиза несла в руке коробку с десертом для бабушки — Андрей попросил завезти на вокзал перед поездом.
— Мариш.
— М?
— А если я бабуле не отдам торт?
— Отдашь.
— Почему?
— Потому что она твоя бабушка. И потому что ты не она.
Лиза подумала. Поковыряла ноготь.
— Ладно. Отдам. Но скажу про билеты ещё раз.
— Скажи.
Марина открыла дверь машины, поставила коробку с тортом на заднее сиденье, пристегнула ремнём, чтобы не съехала на повороте, и села за руль.