Май 1945-го. Поверженный Берлин. Военный фотокорреспондент ТАСС Евгений Халдей наводит объектив на хрупкую девушку в военной форме, застывшую с флажками в руках на фоне Бранденбургских ворот. Чуть выше её головы — растяжка: «Слава советским войскам, водрузившим Знамя Победы над Берлином». Этот кадр облетит весь мир. Народ назовёт снимок «Регулировщица Победы» и «Бранденбургская мадонна». А сама героиня, ефрейтор Мария Лиманская, узнает о своей всесоюзной славе лишь спустя почти два десятка лет.
«Надо — значит, надо»
Мария появилась на свет 12 апреля 1924 года в селе Старая Полтавка, что на территории нынешней Волгоградской области. Война ворвалась в её судьбу в 1942-м. Вызвали в военкомат и без обиняков объяснили: многие парни уже полегли, требуется сменить их. Восемнадцати лет от роду Маша ответила коротко: «Надо — значит, надо». И уже на следующий день отбыла в часть.
Сперва попала в запасной полк — сидела за машинкой, шила бойцам шапки, рукавицы, фуфайки. Но через некоторое время объявили набор регулировщиц, и девушка записалась добровольно. Осваивать новое дело дали всего трое суток. Потом сразу на перекрёстки военных дорог.
Тогда-то Маша и распрощалась с косой до пояса — главным своим девичьим богатством. Когда спросили, жалко ли, она отрезала: «Режьте. Война, мыться негде, не до украшений теперь».
Служба регулировщицы на передовой была не просто изматывающей, а постоянно грозила гибелью. В светлое время — жёлтый и красный флажки в ладонях, в тёмное — трёхцветный фонарь. Положено стоять четыре часа, но когда по трассе сплошным потоком шли машины, смена растягивалась до шести, восьми, а то и двенадцати часов. Под ливнями, в мороз, под артиллерийскими налётами.
Уже в старости Мария Филипповна показывала, как это выглядело: «Эту руку с жёлтым подняла, эту с красным поперёк себя, сама боком к тебе стою — значит, можешь проезжать. Повернусь спиной — стой и ты, и тот, кто слева от тебя. На спину никто никогда не едет, такой закон».
Боевой экзамен она сдала под Батайском, на переправе через Дон. Под свист вражеских пуль направляла технику, пока её саму не сшибла наша же машина — шофёр не знал, что мост уже подорвали, и гнал прочь от бомбёжки.
Ночная молитва под Варшавой
Уже потом, в Польше, стояла она на перекрёстке, а прямо над макушкой ухали «катюши». Так близко, что, казалось, грудь разорвётся от рёва. В такие секунды, признавалась она, оставалось только просить Бога, чтобы всё кончилось мгновенно, потому что дышать под этим грохотом и ждать осколка было выше человеческих сил. Но пересиливала страх и оставалась на ногах, сжимая флажки.
За войну её несколько раз вытаскивали с того света. Однажды чуть не ушла под лёд при передислокации. Потом свалили тропическая малярия и воспаление лёгких.
Четыре бомбы с посланием от своих
После батайского случая лежала в госпитале с ногой в гипсе, ходить не могла. В один из дней прибежали подруги проведать. И тут налёт. Взрывной волной повыбивало окна и двери, однако все, кто был в палате, уцелели. Четыре авиабомбы воткнулись в землю рядом со зданием, но ни одна не сработала.
Прибывшие сапёры нашли внутри записки с одним и тем же текстом: «Дорогие товарищи, чем можем, тем поможем». Выяснилось, что пленные красноармейцы, которых гитлеровцы заставляли снаряжать капсулы, намеренно портили взрыватели.
Британский премьер и русская ефрейтор
В дни Потсдамской конференции мимо её поста двигался кортеж британского премьер-министра Уинстона Черчилля. Машины неожиданно затормозили, и Марию попросили приблизиться.
Через переводчика Черчилль поинтересовался, не притесняют ли русскую девушку английские солдаты. Ответ она дала без раздумий, такой, что премьер лишь хмыкнул, улыбнулся краешком губ, махнул рукой и велел ехать дальше. В официальной версии записали сдержанно: «Пусть только попробуют! Наши защитят». Но сама Мария Филипповна позже признавалась, что выразилась куда крепче — мол, чёрта с два они нас обидят.
Одна косынка на всех
Свой знаменитый снимок Лиманская впервые увидела лишь в начале 60-х, листая журнал «Работница». Фамилия под фото была чужая: Халдей спросил у солдат, как зовут регулировщицу, а на том посту дежурили две Маши, вот и записали другую. Когда неточность исправили, Евгений Ананьевич написал ей письмо с извинениями, вложил оригинальные снимки с подписью. С тех пор они поддерживали переписку много лет.
А 9 мая 1945 года, когда из проезжающего грузовика шофёр закричал: «Война закончилась, сестрёнка! Победа!» — он кинул ей пачку папирос. Мария кричала в ответ, что не курит, но водитель лишь руками развёл: больше, мол, ничего нет. Этот подарок она хранила как самый драгоценный.
Отпраздновать Победу девушки решили фотографированием. У них на всех нашлось одно платье и одна косынка. Наряжались по очереди — до того хотелось увидеть себя не в гимнастёрке, а просто в красивом наряде.
Бронзовая память
После демобилизации Мария Филипповна трудилась медсестрой, потом работала в библиотеке. В 1994-м переехала из Волгоградской области в Саратовскую, в село Звонарёвка Марксовского района. Награждена медалями «За победу над Германией», «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы» и орденом Отечественной войны II степени. Прожила ровно сто лет, скончалась в ноябре 2024-го.
Ещё в 2020-м, в городе Марксе ей открыли бронзовый памятник работы Владимира Пальмина — фигура ростом два метра тридцать сантиметров, созданная на пожертвования жителей. А 7 мая 2025 года, на пороге Дня Победы, в Саратове при въезде в Парк Победы установили ещё один скульптурный портрет авторства Андрея Щербакова. Теперь девушка с флажками опять глядит на мир.
Узнав о памятнике, Мария Филипповна попросила одно: чтобы он служил напоминанием — наш народ способен выстоять в любой беде. И чтобы какие бы пути ни легли перед нами, мы оставались мужественными, шли прямо, оберегали свою страну и стояли на посту мира.
Какие важные и нужные слова, особенно сегодня, не правда ли?