— Вещи я уже собрал. Ключи оставлю на тумбочке, — муж застегнул молнию на большом чемодане.
— Кость, ты шутишь? — Олеся стояла в дверях спальни, прижимая к себе двухмесячного Диму. — Какой переезд? Куда ты от нас сбегаешь?
Димке только второй месяц пошел, я из поликлиник не вылезаю, мне помощь нужна!
— Я не шучу, — он поднял глаза. — Я долго думал. Наверное, еще до свадьбы надо было сказать, но... не решился. В общем, я ошибся, Олесь.
— В чем ошибся? — она нервно рассмеялась, надеясь, что это какой-то глупый розыгрыш.
— Во всем. Я понял, что никогда тебя не любил. Это была... симпатия, ответственность за ребенка, давление обстоятельств. Но не любовь. Я не хочу так жить.
У Олеси закружилась голова.
— Не любил? — прошептала она. — Костя, мы поженились, когда я забеременела, ты сам сделал предложение!
Ты клялся, что это самый счастливый день в твоей жизни. Ты же хотел этого ребенка!
— Я думал, что хочу, я честно пытался быть «правильным». Но сейчас смотрю на все это... на пеленки, на эти бессонные ночи, на тебя... и понимаю, что мне тут плохо!
— Тебе плохо? — голос Олеси задрожал от подступающей истерики. — А мне каково? Я привязана к нему двадцать четыре часа в сутки!
Ты просто бросаешь нас? Вот так просто, потому что тебе «плохо»?
— Деньги я буду присылать, обижать вас не собираюсь. Но жить вместе мы не будем. Завтра я уезжаю в другой город, там предложили работу.
— В другой город? — малыш проснулся и начал жалобно всхлипывать. — Ты даже не останешься помочь мне с переездом к маме?
— Ты справишься, Олесь. Прощай.
***
Ровно через год Олеся сидела на маминой кухне. Дима, уже уверенно топающий по ковру, возился с пластмассовым грузовиком.
— Мам, посмотри, как он быстро бегает! — громко восхитилась Олеся.
Ее мать, Марина Петровна, заглянула в комнату.
— Вижу, егоза растет. Весь в отца пошел, такой же шустрый.
Олеся вздрогнула при упоминании Кости. Год прошел, а боль не утихала. Она по-прежнему ловила себя на мысли, что ждет звонка или сообщения о том, что он все осознал и хочет вернуться.
— Опять ты о нем думаешь? — мать вздохнула, присаживаясь напротив. — Олесь, ну сколько можно? Человек за год ни разу не приехал.
Даже на первый день рождения сына не явился. Только деньги на карту скидывает.
— Он работает, мам. Наверное, занят…
— Не смеши меня! Найти один выходной, чтобы увидеть собственного сына — это не вопрос занятости. Это вопрос желания.
У него там другая жизнь. И, как говорят знакомые, другая семья.
— Я знаю, — Олеся опустила голову. — У него там женщина. И ребенок родился недавно.
— Вот видишь! А ты сидишь и ждешь у моря погоды. Зачем ты ему звонишь постоянно? Неужели тебе нравится навязываться?
— Я просто хочу, чтобы Дима знал отца, чтобы Костя видел, какой он растет. Он сегодня первый раз сам ботинок надел, понимаешь? Мне так хотелось ему это рассказать...
— Ему это не интересно, дочка. Пойми ты наконец. Для него вы — пройденный этап. Ошибка, от которой он деньгами откупается, чтобы совесть не грызла…
— А я не могу его забыть, мам. Ночью просыпаюсь, кажется, что он рядом лежит. Снится он мне каждую ночь. Вчера снилось, что мы в парке гуляем, Димка на плечах у него...
Проснулась, и так тошно стало...
Дима в этот момент подковылял к матери и дернул ее за край халата.
— Мама, кач-кач!
— Сейчас, мой хороший, — Олеся подхватила его на руки. — Прости меня, Димашка. Мама сегодня опять не в духе.
Она прижала сына к себе слишком сильно. Малыш начал вырываться, капризничать.
— Ну чего ты? — неожиданно крикнула Олеся. — Ты можешь хоть минуту посидеть спокойно?! Я и так с ума схожу!
Дима замер, его губа задрожала, и он залился горьким плачем. Марина Петровна тут же забрала ребенка у дочери.
— Ты что творишь? Ребенок-то в чем виноват? Иди, умойся, в себя приди. Нашла на ком срываться. Совсем сбрендила!
Олеся убежала в ванную, включила воду и дала волю слезам. Она ненавидела себя за эту слабость. За то, что любит человека, который ее предал, за то, что звонит ему, навязываясь с рассказами о ребенке, которые ему не нужны.
***
Вечером, когда Дима уснул, Олеся снова не выдержала. Она взяла телефон и набрала знакомый номер. Гудки шли долго, она уже хотела сбросить, но на том конце ответили.
— Алло.
— Привет, Кость. Это Олеся.
— Я понял. Что-то случилось? Деньги не пришли? Я вчера перевел.
— Нет-нет, все пришло, спасибо. Я просто... хотела рассказать, что Дима начал ходить очень уверенно. И даже пытается говорить «папа».
Трубка замолчала. Олеся слышала на заднем фоне приглушенный женский голос и детский плач — тихий, совсем младенческий.
— Олесь, слушай, — Костя заговорил тише. — Это здорово, конечно. Молодец, что растет. Но ты понимаешь, что сейчас не совсем удобное время?
— Я просто хотела поделиться...
— Мы это обсуждали. Я плачу деньги, я выполняю свои обязательства. Но у меня сейчас другая жизнь, другой ребенок.
Ему всего три месяца, он постоянно плачет, жена не высыпается. Мне не до рассказов про первые шаги.
— Но Дима — тоже твой сын! — голос Олеси задрожал. — Ему нужен отец. Ты хоть раз можешь приехать? Всего на день.
— Зачем? Чтобы ты мне сцены устраивала? Чтобы ты снова плакала и спрашивала, почему я ушел? Это никому не нужно.
Дима меня не помнит, для него я чужой мужик. Пусть так и остается.
— Как ты можешь быть таким жестоким? — прошептала она. — Мы ведь жили, мы были счастливы.
Помнишь, как мы в лесу гуляли, когда я только узнала, что беременна? Ты тогда сказал, что это лучший подарок.
— Олесь, я тогда сказал то, что ты хотела услышать. Я был в растерянности.
Мне казалось, что брак — это то, что положено делать в такой ситуации. Но я ошибся.
Не мучай ни себя, ни меня. Пожалуйста, звони только по делу.
— По делу? — Олеся не выдержала.
— Прости, мне пора. Удачи тебе.
Костя бросил трубку.
***
На следующее утро Марина Петровна застала дочь на кухне — Олеся сидела с красными глазами.
— Снова звонила? — догадалась мать.
Олеся молча кивнула.
— И что он сказал?
— Просил не звонить без повода. Сказал, что у него другой ребенок и ему некогда слушать новости про Диму.
Марина Петровна села рядом и взяла дочь за руку.
— Послушай меня, девочка. Ты совершаешь огромную ошибку. Ты живешь прошлым, которого на самом деле не было.
Ты придумала себе идеального Костю, а реальный — вот он, в трубке телефона. Бессовестный, бессердечный… Нелю..дь!
— Но я ведь видела, как он на меня смотрел! — воскликнула Олеся. — В тот день, когда мы расписывались. Он улыбался!
— Он улыбался, потому что так было проще. Мужчины часто идут по пути наименьшего сопротивления.
Ему было проще жениться, чем объяснять, что он не готов. А когда стало совсем трудно — он просто сбежал.
Ты должна перестать его ждать. Ты гробишь свою жизнь и жизнь Димы.
— Я стараюсь, мам. Но как только наступает ночь, я снова там. В нашей старой квартире. Слышу, как он открывает дверь ключом...
— Это пройдет только тогда, когда ты сама себе запретишь об этом думать. Удали его номер. Заблокируй. Оставь только номер карты для алиментов.
— Я не смогу. А вдруг он передумает? Вдруг та женщина его бросит, и он поймет, что мы были лучше?
Марина Петровна горько усмехнулась.
— Даже если бросит. Тебе нужен человек, который однажды уже оставил тебя с двухмесячным младенцем на руках? Который год не интересовался здоровьем сына?
Ты хочешь снова жить в ожидании, когда ему опять станет «плохо»?
Олеся молчала. Она знала, что мать права.
***
Прошло еще несколько месяцев. Жизнь Олеси превратилась в бесконечный день сурка: утро, садик, работа, вечер с сыном, бессонная ночь и слезы.
Как-то в супермаркете она встретила старую знакомую, которая переехала в тот же город, где теперь жил Костя.
— Ой, Олеська, привет! — защебетала та. — Как ты похорошела! Димаська-то какой большой!
— Привет, Света. Да, растем потихоньку. Как сама?
— Да нормально. Слушай, видела твоего бывшего недавно. В торговом центре.
Сердце Олеси пропустило удар.
— Да? Как он?
— Да как... С коляской гулял, с женой своей новой. Счастливые такие, он ее за руку держит, смеются.
Ребенок у них — копия Костя. Он на него так смотрел, знаешь... я даже удивилась. К твоему-то он, говорят, совсем не ездит?
Олеся почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— Не ездит.
— Вот ведь г....д, а? Ну, ты не переживай, ты молодая, найдешь еще себе нормального. Костя всегда был немного себе на уме.
Олеся едва дождалась конца разговора. Она вылетела из магазина, едва не забыв пакет с продуктами.
Дома она закрылась в комнате и впервые за долгое время… Не заплакала.
До нее вдруг дошло: он умеет любить, умеет смотреть с нежностью, умеет гулять с коляской и держать женщину за руку.
Просто все это было предназначено не ей. И не Диме.
Она взяла телефон, открыла список контактов, нашла имя «Костя» и нажала «Удалить». А потом зашла в черный список и внесла его номер туда.
В этот вечер она не сорвалась на Диму, когда он случайно пролил сок на ее новое платье.
Она просто вздохнула, обняла его и сказала:
— Ничего страшного, малыш. Мы сейчас все вытрем. Мы со всем справимся.
***
Прошло пять лет. Олеся больше не звонила Косте и не ждала его по ночам. Она наконец-то разрешила себе быть счастливой без него.
Дима пошел в первый класс, и на линейке его вел за руку совсем другой человек — спокойный, надежный Андрей, который за три года стал для мальчика настоящим отцом.
Костя продолжал исправно присылать алименты, и Олесе этого было предостаточно.