Надежда Ивановна хватилась Муськи в среду вечером, когда пришла с работы и обнаружила нетронутую миску.
Это было странно. Муська не пропускала еду никогда — ни разу за восемь лет. Даже когда болела, всё равно вставала, ковыляла к миске и хотя бы нюхала. А тут миска полная, и кошки нигде нет.
Надежда Ивановна обошла квартиру. Заглянула под кровать, под диван, в шкаф — Муська иногда забиралась туда и дремала среди старых свитеров. Открыла антресоли, хотя сама не понимала, как туда кошка могла попасть. Никого.
— Муська, — позвала она. — Муся, иди кушать.
Тишина. Только холодильник гудел на кухне.
Соседка Раиса, с которой Надежда Ивановна курила на лестничной клетке — сама она давно бросила, но компанию составляла, — сказала, что утром видела, как кошка сидела на подоконнике открытой форточки.
— Так она же не выходит никогда, — сказала Надежда Ивановна. — Восемь лет не выходила.
— Ну, значит, вышла, — Раиса пожала плечами и затянулась. — Кошки, они такие. Захотела — и пошла. Ты объявления расклей.
Надежда Ивановна вернулась домой, села на кухне и не знала, что делать. За восемь лет она ни разу не думала о том, что Муська может вот так взять и уйти. Казалось, это просто невозможно — как невозможно, чтобы ушёл диван или перестал работать кран. Муська была частью квартиры, частью жизни, её тёплым постоянным присутствием.
Муську она подобрала, когда та была совсем маленьким котёнком — серым, полосатым, с розовым носом и совершенно несоразмерно большими ушами. Сидела в картонной коробке у магазина, и рядом стояла девочка лет десяти с табличкой «отдам в хорошие руки». Надежда Ивановна остановилась, посмотрела, потом сказала себе «нет, не надо» и пошла дальше. А через пятнадцать минут вернулась.
— Этот, последний, ещё не взяли? — спросила она у девочки, кивнув на серого котёнка.
— Не взяли.
— Давай сюда.
Дома муж Виталий поморщился:
— Ну зачем, Надь? Шерсть везде, лоток чистить, у нас и так хлопот хватает.
— Ничего, привыкнешь.
Виталий привык. Ещё через год ушёл к другой женщине, а Муська осталась. Надежда Ивановна тогда шутила знакомым: мол, из всего, что было в браке, самое ценное — кошка. Шутила, а сама так и думала.
Объявления она распечатала на работе на следующий день. Коллега Света помогла сделать покрасивее — добавила рамочку, написала крупными буквами «ПРОПАЛА КОШКА». Надежда Ивановна смотрела на распечатанный листок с Муськиной фотографией и чувствовала что-то нехорошее в груди, плотное и тупое.
— Найдётся, — сказала Света. — Они всегда находятся. Моя вон как-то три недели пропадала, а потом пришла — довольная, сытая, будто в санатории была.
— Три недели?
— Три. Я уже и оплакала её почти, и вдруг звонок в дверь — сосед снизу привёл. Она у него всё это время жила. Он и не знал, что искать надо.
Надежда Ивановна расклеила объявления во всём дворе, в соседних дворах, у магазина. Люди останавливались, читали, кивали. Одна старушка сказала:
— Ой, котики — они уходят умирать. Если старая — значит, ушла умирать.
— Она не старая, — сухо ответила Надежда Ивановна.
— Ну, может, и найдётся, — старушка вздохнула без особой уверенности и пошла дальше.
Вечером не спалось. Надежда Ивановна лежала и прислушивалась — не скребётся ли в дверь. Муська никогда не скреблась, она была воспитанная кошка, просто садилась под дверью и ждала. Но сейчас за дверью было тихо, и тишина была какая-то неправильная, звенящая.
Она встала, пошла на кухню, поставила чайник. В окно было видно ночной двор — фонарь, скамейки, тёмные кусты вдоль дорожки. Она смотрела и пыталась понять, куда могла пойти кошка, которая восемь лет никуда не ходила.
Назавтра она обошла всех соседей на своём этаже. Открыли все, кроме одной квартиры — там, судя по всему, никого не было. Сосед напротив, пожилой мужчина по имени Геннадий Степанович, сказал, что кошку не видел, но обещал смотреть.
— Вы не переживайте так, — сказал он. — У меня в молодости собака была, потерялась. Я уже думал — всё, нет её. А она через две недели сама пришла. Побитая, голодная, но пришла.
— Муська домашняя, она же не умеет на улице, — сказала Надежда Ивановна.
— Ну, инстинкт-то никуда не делся. Они умеют, просто мы не знаем об этом.
На работе она была рассеянной, делала ошибки, переспрашивала одно и то же дважды. Начальник Борис Леонидович, мужчина обычно нетерпеливый, на этот раз промолчал — Света ему объяснила про кошку. Под вечер он даже подошёл к её столу и сказал неловко:
— Вы, это... не расстраивайтесь сильно. Найдётся, наверное.
— Спасибо, Борис Леонидович.
— У меня тоже когда-то кот был. Хороший кот. Понимаю.
Это было неожиданно от него, и Надежда Ивановна почти улыбнулась.
Дни шли, а Муськи не было. Каждое утро она первым делом шла к двери — вдруг пришла ночью, вдруг сидит под дверью. Каждый вечер выходила во двор и звала, чувствуя себя немного глупо. Прохожие оглядывались, она не обращала внимания.
Один раз ей позвонили по объявлению. Женский голос, взволнованный:
— Я нашла кошку, серая, полосатая. Ваша?
Надежда Ивановна так стиснула телефон, что побелели пальцы.
— Где вы? Я сейчас приеду.
Ехала на автобусе через весь район, шла потом дворами по незнакомому адресу, нашла нужный подъезд, позвонила в квартиру. Открыла молодая женщина, на руках держала кошку. Серую, полосатую.
Надежда Ивановна посмотрела и сразу поняла — не она. У этой были жёлтые глаза, а у Муськи зелёные. И уши не такие. И морда другая.
— Не моя, — сказала она.
— Ой, — расстроилась женщина. — Жалко. Я так надеялась.
— Я тоже надеялась.
Они немного постояли в дверях, обе расстроенные. Потом Надежда Ивановна спросила:
— А вы её себе возьмёте?
— Не знаю пока. Муж против.
— Ну, попробуйте убедить. Они привыкают быстро, мужья.
Обратно ехала в автобусе и смотрела в окно. Город проплывал мимо — дома, деревья, люди на остановках. Где-то там, в этом огромном городе, была или не была её Муська, и это незнание было самым тяжёлым.
К концу недели она почти смирилась. Не с потерей, нет — с тем, что надо продолжать жить, ходить на работу, готовить еду, разговаривать с людьми. Раиса заходила по вечерам — просто так, посидеть, поговорить. Приносила то печенье, то пирожки. Они пили чай, и Раиса рассказывала всякие истории, не обязательно про кошек, просто истории — про свою молодость, про детей, про дачу. Надежда Ивановна слушала и думала, что хорошо, что есть такой человек рядом.
— Ты не закрывай форточку-то, — сказала как-то Раиса. — Вдруг она вернётся, а попасть не сможет.
— Холодно уже.
— Ну и что. Оденься потеплее.
Надежда Ивановна оставила форточку.
На восьмой день она проснулась ночью оттого, что кто-то тёплый лёг ей на ноги.
Она не сразу поняла. Лежала с закрытыми глазами и думала, что это сон, потому что столько ночей мечтала именно об этом. Потом осторожно пошевелила ногой. Тёплое не исчезло. Она открыла глаза.
В темноте у неё в ногах сидела Муська и смотрела на неё. Зелёные глаза светились спокойно, почти равнодушно — будто она никуда и не уходила.
— Муся, — сказала Надежда Ивановна шёпотом.
Кошка моргнула.
Надежда Ивановна села на кровати, взяла кошку на руки. Муська была немного худее, шерсть чуть всклокочена, на ухе небольшая ссадина — едва заметная, но всё же. Она прижала её к себе и, к собственному удивлению, заплакала. Не громко, без рыданий, просто потекли слёзы и никак не хотели останавливаться.
— Ну ты где была, а? — говорила она. — Ну что это такое. Я уже всё передумала. Всё, что только можно было.
Муська сидела смирно и терпела — она вообще-то не очень любила, когда её держали слишком крепко, но сейчас не вырывалась.
Надежда Ивановна пошла на кухню, достала корм, наполнила миску. Муська слезла с рук, подошла к миске и принялась есть так деловито и сосредоточенно, будто не ела много дней. Потому что, возможно, так и было.
— Где ты была? — спросила Надежда Ивановна, садясь на табуретку рядом. — Хоть бы объяснила.
Муська не ответила, только ела.
— Ладно. Главное, вернулась.
Утром она позвонила Рае:
— Нашлась. Ночью пришла.
Раиса так охнула, что Надежда Ивановна даже отодвинула телефон от уха.
— Вот видишь! Я же говорила — форточку не закрывай! Пришла?!
— Пришла. Худая немножко, ухо ободрано.
— Ну и ладно. Главное — живая. Ты её к ветеринару своди на всякий случай.
К ветеринару она сводила в тот же день, отпросившись с работы на пару часов. Молодой врач, серьёзный парень с аккуратной бородой, осмотрел Муську, сказал, что всё в порядке — небольшое истощение, ссадина пустяковая, в остальном здорова.
— Где гуляла, не рассказывает? — спросил он без улыбки, но глаза у него были весёлые.
— Не рассказывает, — сказала Надежда Ивановна.
— Ну и не надо. Вернулась — и хорошо.
Дома она позвонила Свете, потом Геннадию Степановичу, потом сходила сорвала объявления во дворе. Одно было уже разорвано наполовину, другое залеплено сверху чьим-то объявлением про продажу гаража. Она сорвала оба, скомкала и выбросила в урну.
Вечером они с Муськой сидели на диване. Надежда Ивановна смотрела телевизор, кошка дремала у неё на коленях, изредка дёргая хвостом. В квартире было тихо, тепло, пахло едой с кухни — она сварила суп, давно не варила, всё не было желания.
— Ты вот так больше не делай, — сказала Надежда Ивановна, почёсывая Муську за ухом.
Та приоткрыла один зелёный глаз и закрыла снова.
— Я понимаю, что у тебя своя жизнь. Но я, знаешь, очень волновалась. Не привыкла я без тебя. Восемь лет — это не шутки.
Муська промолчала. Она вообще была немногословной кошкой, никогда особо не мяукала, не требовала внимания, не путалась под ногами. Просто существовала рядом — тихо, постоянно, надёжно. И только когда это постоянство вдруг исчезло, Надежда Ивановна поняла, насколько оно было важным.
Она потом долго думала о том, где Муська могла быть эту неделю. Придумывала разное — может, застряла где-то в подвале, может, кто-то подкармливал и не выпускал, может, просто бродила и смотрела на мир, который столько лет видела только из окна. Последнее казалось ей самым правдоподобным — и немного обидным, и немного понятным.
Форточку она теперь открывала иначе — чуть меньше, так, чтобы кошка могла пройти, но чтобы не дуло сильно. Старая привычка не уходила до конца, хотя умом она понимала — Муська, скорее всего, больше никуда не пойдёт. Насмотрелась.
Раиса как-то сказала ей:
— Ты знаешь, в чём дело. Кошки иногда уходят не потому, что им плохо. А чтобы ты поняла, как тебе без них плохо.
— Это ты сейчас серьёзно? — засмеялась Надежда Ивановна.
— Абсолютно, — Раиса и не думала улыбаться. — Они умнее, чем мы думаем. Намного умнее.
Надежда Ивановна посмотрела на Муську, которая сидела на подоконнике и невозмутимо наблюдала за улицей.
Может, Раиса и права. Кто их знает.