Заброшенный парк аттракционов «Солнышко» закрыли в конце 90-х. Причина официальная — финансирование. Неофициальная — исчезли трое детей. Их нашли через неделю в одном из павильонов — сидели на карусели и улыбались, но не реагировали на голоса. Врачи сказали: «кататония», детский сад. Родители забрали их, но дети так и не заговорили. Только иногда начинали раскачиваться вперёд-назад, как будто всё ещё ехали на той карусели.
Прошло лет двадцать. Местные обходили парк стороной, но подростки, конечно, лазали. Рассказывали странное: качели-лодочки сами раскачиваются без ветра, а в павильоне «Весёлые старты» по ночам слышен детский смех и звонок, как в аттракционе «Ромашка».
Я поехал туда с оператором Катей — мы делали выпуск о заброшках для городского паблика. Взяли фонари, диктофон, на всякий случай — рацию. Приехали в сумерках. Ворота заварены, но дыра в заборе есть сразу за остановкой.
Парк оказался меньше, чем я помнил по детству. Колесо обозрения стояло ржавое, две кабинки отпали, остальные болтались на ветру. Автодром зарос травой по сиденья. Центральный аттракцион — «Ромашка», та самая — выглядел лучше других: краска облупилась, но лампочки по кругу целы. Катя сказала: «Выглядит так, будто его только вчера обесточили».
Мы прошли к павильону управления. Дверь не заперта. Внутри — стул, стол, пульт с кнопками и рычагами. На стене расписание сеансов, последнее: «Сеанс №7 – 23:45. Дети до 10 лет. Контролёр: тётя Валя». Катя включила диктофон. В тот же момент за окном загорелись лампочки на «Ромашке». Не все, но штук десять — тусклым жёлтым светом. И аттракцион начал медленно вращаться.
— Датчик движения? — предположила Катя. — Где-то замыкание.
Я подошёл к «Ромашке». Лампочки горели вразнобой, и на каждой кабинке была цифра. Я насчитал двенадцать. В одной из кабинок, совсем близко к земле, я увидел плюшевого мишку. Потертого, с оторванным ухом. Он лежал на сиденье, как будто его забыл ребёнок. Я взял его в руки. Игрушка была тёплой. И из неё доносилось тиканье, как от часового механизма.
— Отойди оттуда, — сказала Катя. Голос у неё изменился.
Я обернулся. Катя стояла у пульта в павильоне, но за её спиной, в темноте, я увидел девочку. Лет семи, в синем платье, с косичками. Она улыбалась и махала мне рукой, приглашая подойти. И когда я сделал шаг к ней, она исчезла. Зато аттракцион «Ромашка» закрутился быстрее, лампочки вспыхнули все разом, и из динамиков, которые висели на столбах по периметру, зазвучала музыка. Детская, механическая, как из музыкальной шкатулки.
— Слышишь? — спросила Катя. — Там что-то ещё.
Я прислушался. Сквозь мелодию пробивался голос — женский, усталый, будто из старого микрофона: «Уважаемые родители, через пять минут парк закрывается. Просим забрать детей с аттракционов. Повторяю, через пять минут парк...» — и зациклилось.
Я достал телефон, чтобы записать. На экране — зарядка 100%, но время показывает 23:45 — то же самое, что в расписании последнего сеанса. И дата — пятница, 13 августа 1999 года.
Мы с Катей переглянулись и побежали к выходу. Карусель вращалась всё быстрее, мишка выпал у меня из рук и укатился под сиденье. У дыры в заборе я оглянулся. На колесе обозрения, в самой верхней кабинке, кто-то сидел. И махал рукой. Девочка в синем платье.
Мы выскочили на дорогу, сели в машину, уехали. Диктофон Катя выбросила в окно по дороге — на нём не было записи, только белый шум. Но на телефон, который я доставал в парке, время так и не перестроилось. Он до сих пор показывает 23:45, 13 августа 1999 года. И каждую пятницу, ровно в эту минуту, он начинает воспроизводить мелодию шарманки.
Потом я узнал, что девочку в синем платье звали Света. Она пропала именно в ту пятницу, 13 августа 1999 года. Её нашли через неделю — на «Ромашке», сидящую в кабинке с плюшевым мишкой. Она улыбалась и не говорила ни слова. Выросла, до сих пор живёт в психоневрологическом интернате. Иногда просится «на карусель».
Если когда-нибудь окажетесь ночью возле заброшенного парка и услышите музыку — не идите на свет. Потому что аттракционы помнят всех, кто на них катался. И некоторых они не отпускают. Даже когда парк закрыт, даже когда вы выросли.
Особенно когда вы выросли.