С XV в. великое княжество Московское (затем царство) планомерно увеличивало свою территорию за счет продвижения на восток, на земли, заселенные народами, исповедовавшими ислам и язычество. Источников, описывающих эти процессы, сохранилось немного. Но и они показывают, что вновь присоединенные народы, по преимуществу, быстро и органично вписывались в структуру управления Московского государства. Каким образом это достигалось? Авторы, как правило, рассматривали отдельные территории, и здесь имеется обширная историография. Но попыток обобщить опыт государственного строительства Русского государства за этот период не проводилось.
Автор - А.В. Беляков
В результате вне поля нашего зрения остается целый ряд типичных явлений, позволяющих представить проходившие события более детально. В первую очередь это становится возможным при изучении конкретных территорий с учетом привлечения знаний о подобных явлениях в других регионах. Ниже рассматриваются вопросы организации управления на отдельных территориях с преобладанием неправославного населения.
Подчас информация о точном времени и обстоятельствах вхождения тех или иных земель в состав Московского княжества (царства) отсутствует. Полулегендарные свидетельства приходится дополнять более поздними данными. В результате создаются только общие контуры протекавших процессов. В настоящее время наиболее исследованным в этом плане следует признать регион Мещеры, который разделяется на западную (Касимов и округа) и восточную (Темников и прилегающие регионы) части.
История вхождения данных земель в состав великого княжества Московского хорошо прослеживается на структуре Мещерского (Шацкого, Большого Шацкого) уезда. Он состоял из трех станов: Борисоглебского, Подлесного и Замокошского. В свою очередь Борисоглебский стан состоял из Касимовского и Елатомского уездов. Эти земли были присоединены к Москве еще в 1-й половине XIV в. Позднее, в середине XV в. , на данной территории будет организовано, так называемое «Касимовское царство». Всю территорию Подлесного стана занимал Шацкий (Малый Шацкий) уезд. Это были бывшие земли Рязанского княжества, которые по разделу 1496 г. между братьями Иваном и Федором Третным Васильевичами достались последнему и в 1503 г. были завещаны им своему дяде по матери кн. Ивану III московскому. Замокошский стан состоял из Кадомского и Темниковского уездов.
В Восточной Мещере тюркское и финно-угорское население было преобладающим наиболее долго. Татары поселились на землях, где исконно обитала мордва. Начиная с ордынского времени, ею управляли те или иные лица, назначаемые ханом. Возник своеобразный симбиоз. В регионе известны так называемые «мордовские беляки». Первоначально это были внутриэтнические группы мордвы, возникшие в период разложения родовой общины. Позднее они превратились в основную податную единицу в крае.
После присоединения мордовских земель к Московскому государству великий князь московский жаловал отдельных татарских мирз «княжением» над мордвой того или иного беляка. Это предполагало суд над мордвой и уплату ею фиксированного ясака, за что мирзы несли военную службу. Нечто подобное в управлении мордовскими землями, похоже, было и ранее. По материалам XVI века данные пожалования являлись пожизненными и передавались по наследству старшему в роду. Позднее начинает утверждаться принцип наследования от отца к старшему сыну. Такие мирзы становились князьями. Князь в данном случае — должность, близкая должности волостеля. В соседних Муромских землях (Кирдяновская мордва) известны русские волостели, которые в конце XV в. управляли мордвой по 1–2 года.
Татарские князья становились аналогом пожизненных и наследственных волостелей. Но мордва сохраняла свое внутреннее самоуправление и выходила на войну собственными подразделениями. Наряду с иными народами Поволжья (чуваши, марийцы) они вплоть до XVII в. включительно в случае необходимости выставляли одного конного воина с трех дворов.
Все же определенные трения между мордвой и их татарскими князьями имели место. Начиная с конца 1530-х гг. право суда над мордвою «оприч душегубства и розбоя с поличным» по их челобитью постепенно стало передаваться великокняжеским дворецким (наместникам). Сбор ясака сохраняется за князьями до начала XVII в. Но уже в 1570-х гг. ясак собирали не сами князья. Мордовские сотники (выборные лица из состава самой мордвы) собирали ясак со своих соплеменников и передавали его мордовскому приказчику (назначаемое из Москвы лицо, ведавшее мордовским населением), и только последние выдавали положенные суммы конечным его получателям.
На этом своеобразие управления регионом не ограничивалось. Во многом оно зиждилось на особенностях вхождения этих земель в состав Московского княжества. В настоящее время оно выглядит так. На рубеже XIV–XV вв. некий родоплеменной лидер кн. Бехан поселился в районе г. Темникова и поступил на службу московским князьям. С этого момента появилось образование, получившее в историографии название «Темниковское княжество». Свидетельства XVI–XVII в. позволяют говорить об этом «княжестве» как о своеобразном «уделе». Более того, именно как разновидность «удельных княжеств», которые с той или иной быстротой теряли элементы своей независимости, следует говорить и об иных образованиях (арские князья и др.).
Большинство княжеских и мирзинских родов в регионе были потомками Бехана. Первое время суверенитет русских князей в регионе был номинальным. Здесь, по-видимому, наблюдалась ситуация двоеданства, когда местная элита считала себя подданными сразу двух сюзеренов, в данном случае великого князя московского и хана Большой Орды. В конце XVI в. то же самое фиксируется в Сибири и Башкирии. Здесь московский царь вынужден был делить право сбора ясака на некоторых территориях с сибирским ханом Кучумом, а затем с его наследниками.
Это объясняет, почему приблизительно в середине XV в. потомки Бехана (Беханиды) потеряли свою власть. Во главе местной корпорации татар встали пришлые князья Кугушевы – Тенишевы – Еникеевы. По-видимому, это было связано с проживанием в 1440-х гг. по соседству в Курмыше потерявшего власть в Орде Улуг-Мухаммеда б. Хасана. Пришлые князья не были совсем уж чужды Беханидам. Генетические исследования показывают, что они имеют одну гаплогруппу (J2b), их общий предок жил, возможно, еще в домонгольский период. Помимо этого, ту же гаплогруппу имеют потомки отдельных родов рядовых служилых татар (казаков). Таким образом, в Мещере поселились представители некой тюркской этнической группы с уже сформировавшейся знатью, возможно, один родовой клан.
Власть московского князя окончательно утвердилась в регионе только ок. 1480 г. По-видимому, события стояния на р. Угре оказали на это самое прямое влияние. Структура княжеской конфедерации отчетливо просматривается в участии мещерских татар в Полоцком походе 1563 г.: «Темниковские люди, Еникей князь с товарыщи и с их людми...». Еникей выступает только как первый среди равных и не может напрямую руководить военными отрядами иных князей. При прохождении через город посольств все грамоты в Темников об этом шли на имя князей Еникеевых. Глава рода до начала XVII в. фиксируется в городе как бессменный «второй» воевода, возможности которого в решении местных проблем были несравненно больше официального назначенца из столицы. Это объясняется тем, что присылаемый из столицы человек за 1–2 года не мог разобраться во всех нюансах взаимоотношений местных жителей. На первых порах русский воевода помимо прочего играл роль пристава при татарских князьях.
Москва десятилетие к десятилетию планомерно увеличивает свое влияние в Восточной Мещере. Растет влияние воевод, в регионе появляется и прямой начальник темниковских воевод – наместник Елатомский (Мещерский), с 1570-х гг. Шацкий. Теперь темниковские служилые татары не встречаются как самостоятельная военная единица. Крестившиеся в конце XVII в. мирзы получили наследственное княжеское достоинство и были записаны в стольники по новокрещеному списку. Тем самым произошла их окончательная интеграция с верхней стратой «русских» служилых людей.
Другие решили уйти на жительство в иные регионы, что в конечном итоге способствовало широкому расселению мещерских татар по Верхней и Средней Волге, в Башкирии и за Уралом. Там их стали называть мишарями. В определенном смысле здесь отрабатывалась политика московских властей по безболезненному включению территорий с неправославным, по преимуществу, населением в единую общегосударственную систему управления.
Полученный опыт лег в основу инкорпораций иных территорий с изначально сходными этническими ситуациями (Поволжье, в том числе Астраханское ханство, Сибирь и др.). Но при этом данная модель взаимоотношений работала только в одном случае – полном признании местным населением, в том числе и элитами, власти московского государя. Иначе начинали действовать репрессивные механизмы, силой устанавливающие новые порядки, но уже без учета местных особенностей.
Длительное время незначительные правонарушения здесь могли разбираться внутри общин без привлечения русских администраторов. Исключение составляли дела о татьбе и разбое с поличным. Но в какой-то момент мордва и татары стали осознавать, что воеводский суд для них становится более выгодным. Они подают челобитные об этом в Москву. В книгах Печатного приказа обнаружены следы одной из них. 19 марта 1635 г. на Алатырь, по челобитью татарина Баймамета Байкеева «во всех место», направлена указная грамота, по которой велено татар судить на Алатыре, «а по селам и деревням не судить».
В тех случаях, когда власти были уверены в том, что их неправославные подданные полностью соблюдали взятые на себя обязанности, они длительное время сохраняли их привычные жизненные устои. Изменения происходили постепенно, в том числе и по инициативе самих иноземцев. Не вмешивалось государство и в вопросы их вероисповедания. Насильственные крещения были запрещены. Некоторые церковные деятели пренебрегали этим. Тогда их одергивали из столицы. В случае сопротивления московские порядки устанавливались значительно быстрее. Данное наблюдение в полной мере относится и к коренным русским землям, оказавшимся под властью Калитичей. Здесь наблюдается как «мягкий» сценарий вхождения (Рязань и Тверь), так и «жесткий» (Новгород).
Такая система организации взаимоотношений с неправославным населением была типичной. Хотя в каждом конкретном случае обнаруживаются местные особенности. В той или иной степени она прослеживается в Астрахани, возможно, на первых порах в Казани, по крайней мере по отношению к отдельным представителям знати бывшего Казанского ханства, на Вятке (арские князья) и других регионах. Этому имеется множество косвенных свидетельств. Описываемая система была гибкой и учитывала различные региональные особенности.
В последнее время большое внимание уделяется изучению такого явления как жалованное слово, обращенного от имени московского государя к коренному нерусскому населению уезда, регулярно встречающегося в наказах сибирским воеводам. А.Ю. Конев и В.А. Слугина предприняли попытку сравнительного и содержательного анализа текстов «жалованного слова». Ими были выявлены следующие блоки в составе слова:
- признание факта злоупотреблений со стороны воевод и служилых людей;
- обещание защиты (гарантия честного суда, обещание защиты от притеснений со стороны русских служилых людей, объявление о ясачном сборе без прибавок, указание на льготы «маломочным»);
- гарантии защиты иноземцев (право проживать и заниматься традиционными промыслами на их землях в обмен на обязательства предотвращать измены и заговоры, и обещание награды за сообщения о готовящихся изменах, гарантия суда над русскими администраторами, превышающими полномочия).
Исследователи справедливо установили, что текст «слова» восходит к более ранним царским «пожалованиям», содержащим меры поощрения и льготирования. Однако что это были за документы, им установить не удалось. Причина этого кроется в искусственной ограниченности исследователей исключительно сибирским материалом. Привлекая практики, существовавшие в более обширном регионе, появляется возможность установить, что послужило основой для разработки содержания слова.
В XVI – первой трети XVII в. широкое распространение в регионе Поволжья, Предуралья, Зауралья и Кавказа получили жалованные грамоты за золотой печатью. Это были документы, скрепленные позолоченными или полностью золотыми вислыми печатями. На данный момент известны полные тексты жалованных грамот к грузинским царям, кабардинским и югорским князьям, а также выдержки из грамоты к сибирскому хану Кучуму, пересказ аналогичной грамоты чувашам и марийцам, факт выдачи подобных документов башкирам. Имеются основания предполагать наличие аналогичных документов, адресованных пермским, арским, темниковским князьям, в Казань и Астрахань сразу после их присоединения, а также, возможно, касимовским царям и царевичам конца XV – начала XVI в.
Грамота за золотой печатью настойчиво предлагалась в конце XVI в. казахскому хану, а в начале XVII в. калмыцким тайшам. Просили их, похоже, окотские (ахоцкие) князья и шамхалы. Ее смогли навязать Алтын-хану, по крайней мере все дипломатические дары последнего в русской документации настойчиво именуются данью.
По наблюдению В.В. Трепавлова, в Сибири и Башкирии утвердилась государственная традиция, предусматривавшая легитимность земельного владения только в форме пожалования от монарха. «Хан не только жаловал земли и подвластное население, но и подтверждал право подданных на пользование их исконными, доставшимися от предков землями. Законно владеть ими можно было, только обладая разрешением и согласием со стороны высшей власти». С захватом Казани функция верховного сюзерена перешла к московскому царю.
В этих грамотах, по-видимому, органично соединились две традиции – русская и ордынская. Похоже, каждая из сторон очередного пожалования вкладывала в них свой смысл и особо не задумывалась о том, как это интерпретировали их визави. Данная форма утверждения отношений «подданства», похоже, возникла еще в XV в. и просуществовала, как минимум, до 1620-х гг. Пик активности выдачи подобных документов приходился на середину XVI в. , когда в результате завоевания Казанского и Астраханского ханств Иваном IV была нарушена складывавшаяся до этого столетиями под эгидой Золотой Орды система подтверждения владельческих прав на землю. В Москве такую систему организации взаимоотношений посчитали вполне успешной.
Однако систему выдачи этих грамот нельзя рассматривать как набор неких шаблонных требований. Она была гибкой и подразумевала широкий спектр отношений от жесткого подчинения до декларативного заявления о подданстве. Укажем, что требования к подчиненной стороне, зафиксированные в подобных грамотах, в целом соответствовали тем, что ранее Орда предъявляла к русским князьям. Тем самым намечается еще один вектор для будущих исследований.
Проведенный нами анализ нельзя назвать всеобъемлющим. Автор и не ставил перед собой такой цели. Важнее было обозначить проблему и наметить основные направления дальнейших исследований для ее успешного решения. Но уже сейчас можно говорить о том, что Московское государство в своих стремлениях к постепенному расширению на восток с самого начала было нацелено на поиск временных компромиссов с новыми своими подданными.
Процесс их постепенной инкорпорации оказался вполне удачным, в том числе и благодаря использованию приемов, унаследованных от Монгольской империи и Золотой Орды. Хотя многие из них до настоящего времени не рассматриваются таковыми. Так традиция пожалования знатных новокрещенов с Востока русскими женами, находящимися в родстве или свойстве с московской правящей династией, имеет прямые аналогии в практике XIII–XIV в. , когда отдельные русские князья (в первую очередь великие владимирские) становились посредством браков на дочерях и внучках Чингисидов гурганами (ханскими зятьями). Картины ордынского ига при тщательном сличении с более поздними реалиями оказываются не столь уникальными. Однако при дальнейших исследованиях может оказаться, что это на самом деле не ордынские привнесения, а следы более древних и универсальных практик, имевших широкое распространение на евразийском континенте.
Но процесс постепенной унификации оставался делом времени. Однако для того, чтобы понять механизм управления во всех нюансах, необходимо выявить особенности управления на каждой территории в отдельности. Только тогда станет понятным, являются ли фиксирующиеся местные особенности исключениями из общей практики, или это только следы единой системы управления тюркским населением в составе Московского государства.