Автор: Людмила Белогорская
Хрупкая женщина с большой брезентовой сумкой через плечо шла по пыльной деревенской улице. Её сопровождала босоногая толпа разновозрастных ребятишек, приплясывающих в горячей пыли и громко извещающих всю округу о приближении почтальона:
-Письмоноска идёт! Письмоноска идёт!
Из домов стали выходить люди, в основном старики – кого ещё можно застать дома днём, в разгар деревенской страды? Выходили без боязни, слава Богу, война закончилась, перестали приходить похоронки. Вышла из своей избушки и бабушка Марфа; приставив ладонь козырьком ко лбу, ждала приближающуюся почтальонку. Все знали, что сын бабушки Марфы пропал без вести в самом начале войны. Только вот не хотела она верить в то, что её Алёшенька сложил голову на полях сражений, что никогда не вернётся в родной дом и не обнимет свою мать…
-Что-нибудь есть для меня, Тонечка? – с надеждой спросила она молодую женщину.
-Нет, баб Марфа, сегодня ничем вас порадовать не могу, - покачала головой Тоня. – Может быть, в следующий раз…
И, улыбнувшись старушке, поспешила дальше – деревня немаленькая, нужно успеть обойти всех. Ребятня весело поскакала впереди – надо же предупредить народ…
Антонина приехала в эту деревню из соседнего района десять лет назад, почти сразу после того, как отсюда выбили фашистов. На вопросы односельчан отвечала скупо, о себе ничего не рассказывала, сказала лишь, что всю её семью война проклятущая забрала. Народ сильно и не лез в душу. У каждого своя беда была – у кого муж с войны не вернулся, у кого сын, брат или жених.
Временно определили Тоню на работу на почту, да так она там и осталась. Всем нравилась спокойная, доброжелательная женщина, для каждого односельчанина находившая доброе слово, умевшая поддержать и успокоить. Только вот улыбалась Тоня очень редко. Казалось, печаль навеки поселилась в её больших серых глазах…
Жила Антонина в домике у старой учительницы Анастасии Васильевны. Та, потерявшая на войне мужа и двух сыновей, была рада тому, что рядом находится живая душа, отзывчивый и понимающий человек. Да и Тоня всем сердцем тянулась к этой мудрой, много пережившей женщине.
Деревне Ольховке повезло в том, что фашисты при отступлении не успели её сжечь – находилась она в стороне от основных дорог.
Вернувшиеся в родную деревню немногочисленные фронтовики, истосковавшиеся по мирной жизни, с ходу впряглись в работу. Отремонтировали школу и клуб, построили крепкое здание, в котором разместились фельдшерский пункт и библиотека – жизнь продолжалась…
-Тонечка, а ты не думала сменить работу? – спросила как-то молодую женщину Анастасия Васильевна. – Ты грамотная, сама рассказывала, культурно-просветительное училище окончила. А в школе у нас опять учителя нет, и неизвестно, пришлют ли до осени…
-Что вы! – замахала руками Тоня. – Не моё это. Да и привыкла я уже к своей работе.
Тоня некоторое время молчала, а потом горячо заговорила:
-Знаете, Анастасия Васильевна, первое время я свою работу ненавидела и боялась. Вы же помните, я приехала сюда в начале 1944 года. Привезли однажды почту, а в ней среди обычных писем – похоронка. Тёте Вере на сына, а она незадолго до этого на мужа такую же получила. Эти проклятые похоронки я за годы работы научилась безошибочно отличать от обычных солдатских писем. Я сначала наревелась от души, а уже потом понесла её. Иду, а ноги не хотят слушаться…
Тоня смахнула слёзы с лица. Старая женщина подошла и ласково обняла её.
-Но теперь я с удовольствием хожу на работу. Вижу, какой радостью светятся глаза у людей, когда я приношу им весточку от родных, - улыбнулась Тоня.
В один из погожих августовских вечеров Тоню, копошащуюся в огороде, окликнул односельчанин Григорий, давно уже оказывавший ей знаки внимания.
-Тоня, может, сходим сегодня в кино, хороший фильм привезли, - предложил он.
-Извини, Гриша, не могу, - отказалась Тоня. – Пригласи кого-нибудь другого. Вон сколько женщин одиноких и девушек незамужних кругом.
-А зачем мне другие? – возмущённо посмотрел на Антонину мужчина.
Но она, отрицательно помотав головой, скрылась в домике.
-Тонь, выйди, поговорить надо! – постучал поздно вечером в окошко Григорий.
Тоня, накинув старенький халатик, вышла на крылечко.
-Чего тебе, Гриша? – спросила она сердито. – Я, кажется, объяснила тебе всё русским языком.
-Да ничего ты не объяснила! – раздражённо воскликнул мужчина. – Нет, и всё! Я же со всей серьёзностью к тебе! Выходи за меня замуж!
-Гриш, давай оставим эти разговоры. Ничего у нас не получится.
Григорий, схватив молодую женщину за плечи, притянул к себе и спросил, глядя прямо в глаза:
-Почему?
-Пусти! – дёрнулась Тоня.
Вырвавшись из его объятий, она с размаху влепила Григорию звонкую пощёчину, а потом села на ступеньку и горько заплакала.
-Тоня! Прости, если обидел! Я не хотел, правда, - растерялся Григорий.
-Я ничего никому не рассказывала о своей жизни, - сказала Тоня, немного успокоившись. – Только Анастасия Васильевна знает, но она эту тайну хранит, как свою… Когда-то у меня была семья – любящие родители, старший брат, муж и маленький сынишка. Муж в сорок первом ушёл добровольцем на фронт, а через три месяца я получила на него похоронку. Где точно он похоронен, я не знаю. Его друг, который был в том бою тяжело ранен, из госпиталя написал мне, что постарается выяснить. Да вот дожил ли он сам до победы, неизвестно. А пока шла война, не до выяснений было…
Когда немцы подошли вплотную к нашим краям, родители уговорили меня с годовалым сыном уехать в тыл. Жена брата с детьми уехала к своей родне куда-то за Урал месяцем раньше. Родители остались в родном селе. Сказали, что они уже старые, чтобы срываться с насиженного места, поэтому переждут лихие времена в родном доме.
Я чудом попала на поезд, поэтому считала, что мне крупно повезло. Но через пару часов фашисты разбомбили наш состав. Мой малыш погиб, меня, раненую, подобрали и отправили в тыл.
Домой я вернулась сразу же после того, как село было освобождено. К моему ужасу и огромному горю, от нашего некогда большого села остались лишь руины. Перед отступлением жителей – тех, кто не успел уйти – каратели согнали в здание клуба и заживо сожгли. В том числе и моих родителей. Брат, как выяснилось, погиб на фронте незадолго до этого. Вот так я оказалась в вашем селе. Мне всё равно было, куда ехать, какая-то женщина посоветовала сюда…
После продолжительного молчания Тоня снова заговорила:
-Я знаю, Гриша, что твои жена с дочкой тоже погибли, поэтому ты поймёшь меня. Я до сих пор не могу смириться с тем, что случилось. Давай оставим всё как есть. И пусть этот разговор останется между нами. Ладно?
Мужчина согласно кивнул.
-Ещё раз прости, если обидел, - тихо произнёс он, прежде чем закрыть за собой калитку.
С тех пор свои ухаживания Григорий прекратил, но взял над Тоней негласное шефство. Отгонял назойливых кавалеров, которых, как ни странно, оказалось немало. Кого-то – по хорошему, а к кому приходилось и силу применить. Постепенно желающих попасть под тяжёлую руку передового механизатора становилось всё меньше.
А на следующий год Тоня, разбирая почту, обнаружила письмо, адресованное ей. Письмо было отправлено в её родное село Заречное, а уже оттуда переслано по её новому адресу. Тоня похвалила себя за предусмотрительность – несколько лет назад она написала в зареченский сельский совет письмо с просьбой сообщить ей, если появится информация, о судьбе невестки и племянников. Вот и пригодился её новый адрес… Фронтовой друг мужа писал, что ему удалось установить, где покоится её Николай, и предлагал съездить на место захоронения.
Молодая женщина стояла возле братской могилы. Скромный обелиск (памятник с выбитыми на нём именами поставят лишь через полтора десятилетия) с пятиконечной звездой наверху – здесь лежат её муж и его однополчане, погибшие в том бою. Тоня положила к подножию памятника букет ромашек – когда-то, в мирной жизни, муж приносил такие букеты ей – и тихо прошептала:
-Спи спокойно, мой родной. Всё-таки мы встретились…».
Ночь накануне возвращения домой Антонина провела в доме учительницы истории, благодаря усилиям которой удалось восстановить имена воинов, похороненных в братской могиле. Молодая женщина думала, что вряд ли заснёт, настолько взволнована она была произошедшими накануне событиями. Но, на удивление, почти мгновенно провалилась в сон, едва только её голова коснулась подушки.
…Она шла по заросшему ромашками лугу, а навстречу ей двигался он, её Коля! Он жив! От радости она, боясь поверить своему счастью, застыла на месте. Николай остановился в нескольких шагах от неё, на её попытку приблизиться ласково сказал: «Не надо, Тонечка! Я пришёл попрощаться. Спасибо, что нашла меня. А теперь поезжай домой и постарайся стать счастливой. Выходи замуж, он достойный человек. Сына, который у вас появится, назови Колей. Это и будет память обо мне». Тоня кинулась было обнять мужа, но он, отступив назад, просто растаял в воздухе. Молодая женщина проснулась с мокрыми от слёз щеками. Но стальная пружина, крепко-накрепко сжимавшая её сердце, неожиданно ослабла…
В конце лета, после уборки урожая, Тоня в первый за прошедшие годы раз пришла в клуб. После чествования хлеборобов начались танцы под патефон.
-Разрешите вас пригласить? – подошёл к Тоне приехавший недавно киномеханик.
-Простите, но меня уже пригласили! – улыбнулась Тоня и, подав руку стоящему неподалёку изумлённому Григорию, повела его в центр зала.
-Тоня? – спросил он удивлённо. – Значит ли это, что ты изменила своё решение?
-Именно так, Гриша! Ты ещё не раздумал взять меня замуж?
…За окнами посигналила машина.
-Ох, это Коля, наверное, приехал! – воскликнула Антонина Степановна.
-Не суетись, Тонечка, сейчас выйдем, встретим сына, как полагается, - успокоил её Григорий Яковлевич.
По дорожке навстречу бабушке и дедушке бежали внуки – одиннадцатилетняя Танюшка и восьмилетний Ванечка.
-Бабушка, дедушка! – нетерпеливо прыгал вокруг родных Ваня. – Мы к вам на всё лето! Будем помогать, мы маме с папой обещали! А ещё папа сказал, что свозит нас всех к дедушке Николаю, потому что в этом году юбилей… Сколько лет? - оглянулся он на сестру.
-Сорок лет со дня Победы! – важно сообщила девочка.
-Обязательно свозит, - успокоил внуков Григорий Яковлевич. – А сейчас – моем руки и за стол. Зря, что ли, бабушка целый день на кухне возилась?