Я стояла на балконе и смотрела, как Данила загружает в такси два огромных чемодана.
Еще час назад он кричал, что я жадная и мелочная, что настоящая жена должна понимать и поддерживать. А теперь собирал вещи с лицом обиженного подростка, которого несправедливо наказали.
— Надя, ты же понимаешь, что поступаешь как дура? — бросил он напоследок, стоя в дверях. — Мать больная, ей нужны лекарства.
Я кивнула, продолжая разглядывать узор на шторах.
Галина Петровна действительно больная… больная жадностью и манипуляциями. В свои пятьдесят восемь она выглядит моложе меня, регулярно делает маникюр в дорогом салоне и каждый месяц покупает новую сумочку. На деньги сына, естественно.
— Позвонишь, когда одумаешься, — добавил Данила и хлопнул дверью.
Тишина в квартире показалась мне неестественной. Я прислушалась: не было больше хлюпанья тапочек по паркету, звуков включенного телевизора в спальне, запаха его сигарет с балкона.
За два года брака я впервые осталась одна в собственной квартире.
Честно говоря, скандал назревал давно.
Данила переехал ко мне сразу после свадьбы: я зарабатывала больше, у меня была трехкомнатная квартира в хорошем районе, доставшаяся от бабушки. Он работал таксистом, получал вполне прилично, но каждый месяц исправно отвозил матери половину зарплаты. «На лекарства», как он говорил.
За продукты платила я. Коммунальные тоже я. Бензин для машины, отпуск, новая мебель… всё это как-то само собой ложилось на мои плечи.
А Галина Петровна тем временем обновляла гардероб и делала ремонт в своем доме.
Вчера вечером я решилась на разговор.
Данила лежал на диване, листал новости в телефоне и хрустел чипсами.
— Дань, давай поговорим о деньгах, — начала я осторожно.
Он даже не поднял глаз от экрана.
— Слушаю.
— Мне кажется, нам пора пересмотреть бюджет. Ты живешь в моей квартире, за все плачу я, а твою зарплату получает твоя мама. Это как-то... неправильно.
Вот тогда-то он и взорвался. Вскочил с дивана, покраснел, размахивал руками и орал про то, что он мужчина, а не банкомат. Что я должна его понимать и поддерживать. Что он не обязан мне отчитываться за каждый рубль.
— А я обязана содержать взрослого мужчину? — тихо уточнила я.
После этого супруг замолчал, стал собирать вещи и пригрозил, что больше не вернется, если я не извинюсь и не пойму свою ошибку.
Извиняться я не стала.
***
Первые три дня я чувствовала себя как после удаления больного зуба: облегчение смешивалось с непривычной пустотой. По утрам я автоматически заваривала две чашки кофе, а вечером ждала звука ключей в замке. Привычка — штука коварная.
Данила не звонил. Зато звонила Галина Петровна.
— Надюшка, миленькая, что же ты наделала? — причитала она в трубку. — Данечка мой совсем измученный ходит, не ест ничего. Страдает по ночам, представляешь? Взрослый мужчина страдает! Говорит, что очень любит тебя, что жизни без тебя не представляет.
Я молчала, разглядывая царапину на кухонном столе: Данила когда-то неаккуратно резал хлеб.
— Надя, ну скажи что-нибудь! — продолжала свекровь. — Деньги — это же ерунда, мелочи жизни. Главное, чувства! А у вас с Данилой такая любовь, я же вижу, как он на тебя смотрит.
— Галина Петровна...
— Вы же совсем молодая семья, всего два года в браке! Нужно дать шанс, нужно бороться за отношения. Все пары проходят через кризисы, это нормально. Ты же умная девочка, неужели не понимаешь?
После разговора я долго сидела в гостиной, уставившись в одну точку.
Галина Петровна была права в одном: хорошие моменты у нас действительно были. Данила умел быть обаятельным. Помню, как в первый год брака он приносил мне кофе в постель по выходным, как мы смеялись над глупыми фильмами, как он массировал мне плечи после тяжелого дня.
Но почему-то сразу всплывали и другие воспоминания…
Как он "забыл" поздравить меня с днем рождения, но зато устроил пышное празднование юбилея матери. Как обещал починить кран в ванной, а в итоге я вызвала слесаря и заплатила сама. Как он мог исчезнуть с друзьями на целый вечер, не предупредив, а потом обижался, что я "пилю" его по пустякам.
Сомнения росли как снежный ком.
Может я действительно поторопилась? Может стоило спокойно поговорить и найти компромисс? Два года брака — это не так много, люди притираются друг к другу годами.
Снова зазвонил телефон. На этот раз это был… Данила.
— Надь, привет, — виновато пролепетал муж. — Как дела?
— Нормально.
— Я скучаю. Очень скучаю. Может встретимся и поговорим?
Сердце предательски екнуло.
— Не знаю, Дань. Мне нужно время подумать.
— Сколько времени тебе нужно? — раздраженно протараторил он. — Месяц? Год? Или ты вообще решила поставить крест на нашем браке из-за денег?
Вот оно. Стоило мне проявить сомнение, как он тут же перешел в наступление.
— Мне нужно съездить к родителям. Спокойно обо всем подумать.
— К родителям? Надя, мы же взрослые люди. Зачем сразу бежать к маме с папой?
Но я уже приняла решение.
На следующий день я взяла отпуск за свой счет и купила билеты в Тулу. Родители жили в небольшом доме с садом, куда я не ездила уже полгода: всё некогда было, всё работа, быт, семейные заботы.
***
Мама встретила меня теплой улыбкой. На душе сразу стало легче. Она крепко меня обняла и повела на кухню кормить своим фирменным борщом.
— Поссорились с Данилой? — спросила она, наливая мне тарелку.
— Можно и так сказать. Мам, я устала. Правда, очень устала. Он живет за мой счет, представляешь? А свои деньги отдает матери. Когда я попыталась об этом поговорить, он назвал меня жадной. Сказал, что он - мужчина, а не банкомат.
Мама молча присела рядом.
— И что ты чувствуешь? Переживаешь?
— Переживаю. Я его люблю, правда люблю. Но не знаю, как с этим жить дальше. Голова кругом идет. Я запуталась.
В доме родителей время текло по-другому.
Я помогала маме в саду, читала книги в старом кресле-качалке, долго разговаривала с папой. Но сердце болело: я скучала по Даниле. По его смеху, по тому, как он обнимал меня по утрам, по нашим глупым шуткам.
На третий день приехала моя двоюродная сестра Катя с детьми. Мы с ней почти ровесницы, но судьбы сложились по-разному: она в двадцать три родила, развелась, воспитывала одна двоих сыновей.
— Слушай, брось ты его, — резала она по живому. — Какая любовь? Он же тебя использует! Нормальный мужчина сам семью содержит, а не на жене висит.
А вечером позвонила подруга Оля:
— Надя, ты что, совсем рехнулась? Нормальный мужик, не пьет, не бьет, работает. Да, маме помогает, но так это же хорошо! Значит и тебе в старости поможет. Тебе уже тридцать, кто тебя возьмет с таким характером?
Соседка тетя Света тоже не осталась в стороне:
— Девочка, хороших мужиков нет, а ты этого выгоняешь. Из-за палки колбасы семью рушишь!
Даниле я тоже позволила высказаться. Он звонил каждый день, то извинялся и клялся в любви, то обвинял меня в черствости и меркантильности.
— Надь, ну ты же понимаешь, что я тебя люблю, — говорил он тоном обиженного ребенка. — Мать больная, ей помощь нужна. Неужели ты такая бездушная?
От всех этих голосов в голове я окончательно запуталась. Одни кричали "беги", другие "терпи и прощай", третьи "все мужики такие". А я сидела в родительском саду и не понимала, кого слушать.
— Мам, — спросила я, когда мы с ней пили чай на веранде. — А что бы ты сделала на моем месте?
Она долго молчала, глядя на заходящее солнце.
— Знаешь, доченька, я не буду советовать тебе оставлять Данилу или разводиться с ним. Это твоя жизнь, твое сердце. Если ты его действительно любишь и хочешь попробовать сохранить брак, попробуй. Но только на новых условиях.
— Каких?
— Прекрати его содержать. Совсем. Это неправильно и для тебя, и для него. Мужчина должен чувствовать ответственность за семью, иначе он превращается в большого ребенка. А ты — в его маму.
Мамины слова легли в душу ровно и спокойно. Этот вариант мне понравился. Никаких ультиматумов, никакого давления. Просто чёткая позиция.
— А если он не согласится?
— Тогда ты получишь честный ответ на свой вопрос. И поймешь, стоит ли вам бороться за брак.
***
Домой я вернулась через неделю. Мамины слова дали мне то, чего так не хватало… спокойную уверенность. Я не собиралась рубить с плеча, но и жить по-прежнему тоже не могла.
Данила объявился в тот же вечер. Позвонил в домофон, поднялся с букетом роз и виноватым лицом.
— Надь, я так соскучился, — сказал он, обнимая меня в прихожей. — Давай забудем эту глупость и будем жить как раньше.
Я приняла цветы, поставила их в вазу и налила чай. Мы сели на кухне друг напротив друга. Я почувствовала, как сильно по нему скучала. По родным рукам, по знакомым морщинкам у глаз, по тому, как он ерошил волосы, когда нервничал.
— Дань, я тебя люблю, — начала я. — И хочу, чтобы мы были вместе. Но… у меня есть условие. Если ты хочешь сохранить наш брак, то деньги, которые ты зарабатываешь, должны оставаться в нашей семье.
Супруг насторожился.
— То есть как это?
— Очень просто. Мы молодая семья, нам нужно устраивать свой быт, повышать качество жизни. Посмотри вокруг. Обои поклеены еще при бабушке, кухня требует ремонта, мебель древняя. Мне нужно получить права и купить машину. Нам надо хотя бы раз в год ездить в отпуск на море, а не сидеть дома.
Данила молчал, внимательно разглядывая свои руки.
— И потом, — продолжила я, — мы же думаем о детях. Ты сам много раз повторял, что очень их хочешь. А ребенку нужна нормальная детская комната, коляска, кроватка, одежда. На что мы будем это покупать?
— Надька, ты все правильно говоришь, но мама...
— У твоей мамы есть пенсия. Иногда мы можем ей помочь, по возможности. Но не в ущерб собственной семье. Дань, по-другому не получится. Либо ты муж мне, либо сын своей маме. На два фронта работать не получится.
Лицо у мужа было растерянное, почти детское.
— А если я так не смогу?
— Тогда ты можешь забрать вещи и вернуться к маме. Я больше не буду содержать взрослого мужчину.
Мы проговорили до полуночи. Данила метался между чувством вины перед матерью и пониманием того, что я говорю правильные вещи. В конце концов он сдался.
— Ладно, — тихо сказал он. — Попробуем. Но мне будет очень тяжело.
— Мне тоже было тяжело два года.
Первые месяцы прошли как в сказке. Когда Данила начал приносить все деньги домой, наша жизнь кардинально изменилась. Мы сделали ремонт в спальне: поклеили красивые обои, купили новую кровать. Я записалась в автошколу. Летом впервые за два года мы поехали в Сочи на целую неделю.
— А ведь ты была права, — признался Данила, лежа на пляже. — Так намного лучше. Чувствую себя настоящим мужем.
Галина Петровна, конечно, была недовольна. Звонила реже, но зато каждый разговор сопровождался долгими причитаниями о том, как ей тяжело. Данила мучился, но держался.
Все вроде бы шло хорошо, пока в ноябре я случайно не увидела его около дома с коробками в руках. Шел он не к подъезду, а к синей машине, которую я раньше никогда не видела.
Любопытство взяло верх.
На следующий день я специально пришла с работы пораньше и увидела ту же картину: Данила грузил посылки в незнакомую машину.
Вечером я его спросила как бы между прочим:
— Как дела на работе? Много заказов?
— Нормально, — ответил муж, не поднимая глаз от телефона. — Все как всегда.
Но что-то в его голосе меня насторожило.
***
Подозрения грызли меня всю неделю. Данила стал нервный, рассеянный, на все мои вопросы отвечал односложно. Я все чаще замечала его с коробками около дома.
В субботу я не выдержала и решилась на прямой вопрос:
— Дань, ты подрабатываешь курьером?
Он замер, и по его лицу я сразу поняла, что попала в точку.
— Откуда ты знаешь? — тихо спросил он.
— Видела тебя с посылками. На чужой машине. Так это правда?
Данила провел руками по лицу и посмотрел мне прямо в глаза.
— Да, правда. Я работаю курьером по вечерам и в выходные.
У меня в груди что-то оборвалось.
— И сколько это длится?
— Месяц.
— А заработанные там деньги ты куда тратишь?
Он молчал, и этого молчания было достаточно.
— На маму, — констатировала я. — Все деньги с работы курьером ты отдаешь матери. Я права?
— Надь, ну, выслушай меня! — супруг вскочил с места. — Я ведь пробовал! Честно пробовал делать так, как ты хотела. Все деньги с такси приношу домой, мы сделали ремонт, съездили в отпуск. Но мама... она действительно нуждается в моей помощи! У нее сердце, нужны дорогие лекарства. Я не мог ее бросить.
— И поэтому ты решил меня обманывать.
— Не обманывать! Я подумал, что так будет честно по отношению ко всем. Я устроился на вторую работу. У семьи я ничего не отнимаю, но и ей помогаю. Разве это плохо?
— А почему ты скрыл это от меня?
Данила опустил глаза.
— Потому что знал, что ты будешь против. Ты бы сказала, что я убиваюсь на двух работах из-за маминых прихотей.
— И была бы права! Дань, ты работаешь по четырнадцать часов в сутки! Я скоро забуду, как ты выглядишь. Ты возвращаешься домой и сразу же падаешь на диван. Ты еле ноги таскаешь! Разве это нормально?
— Я считаю, что поступаю правильно, — перебил меня муж. — Теперь я помогаю маме, ничего не забирая у семьи. Разве не этого ты хотела?
Я смотрела на него и понимала, что мы говорим на разных языках. Для него обман был оправдан благородной целью. Для него было нормально скрывать от жены такие важные вещи.
— Дань, — разочарованно промолвила я, — ты не понимаешь главного. Дело не в деньгах. Дело в том, что для тебя мама всегда будет важнее меня. Ты готов убивать свое здоровье, обманывать жену, жить на износ… лишь бы она была довольна.
— Она моя мать!
— А я твоя жена! Или должна была ею быть. Но получается, что я просто... сожительница. Удобная женщина, которая обеспечивает быт, пока ты героически спасаешь маму.
— Надька, ну ты же понимаешь...
— Понимаю. Понимаю, что ошиблась в тебе. Я думала, ты можешь быть мужем. А ты так и остался… лишь сыном.
Данила сел обратно и растерянно посмотрел на меня.
— То есть?
— То есть теперь ты собираешь вещи и уезжаешь к той, ради которой готов на все. А я подаю на развод.
— Из-за того, что я помогаю больной матери? Ты в своем уме?
— Из-за того, что ты меня обманывал. Из-за того, что в твоей системе ценностей я где-то на пятом месте после мамы. Такой мужчина мне не подходит. Увы!
На этот раз, собирая вещи, Данила сильно возмущался. Говорил, что я жестокая и бессердечная. Что настоящая женщина должна понимать святость материнской любви.
— Должна, — согласилась я. — Но не в ущерб собственному браку.
Когда за супругом закрылась дверь, я почувствовала облегчение. Впереди был развод, одиночество, неопределенность. Но зато не было больше лжи, фальши и ощущения, что я конкурирую со свекровью за внимание собственного мужа.
Справедливость восторжествовала.