— Миша, я не поняла, а где мои сорок тысяч, которые лежали в коробке из-под чешского сервиза? — Алена замерла посреди кухни, сжимая в руке пустую картонку, пахнущую пыльным благополучием прошлых лет.
— Алена, ну чего ты сразу с порога про деньги, сегодня же девятое мая, праздник, люди радуются, — Миша, не отрываясь от телевизора, где стройные ряды маршировали по площади, зачерпнул ложкой остывшее пюре. — Вероника Антоновна просила передать, что ждет нас к шести. Юбилей все-таки, семьдесят лет — это тебе не за хлебом сходить.
— Я спрашиваю, где деньги, которые я откладывала на ремонт ванной? — Алена подошла к мужу и выключила телевизор. — И при чем тут твоя мама, если эти купюры имели четкое предназначение — заменить тот кафель, который держится на честном слове и моих молитвах?
Миша вздохнул, аккуратно положил ложку и посмотрел на жену взглядом незаслуженно обиженного спаниеля.
— Я взял их в долг. У нас самих. Понимаешь, мама хотела праздника. Чтобы как в «Карнавальной ночи», с размахом, с икрой и приличными людьми. Она же педагог с сорокалетним стажем, не может она гостей принимать на кухне в халате.
Алена почувствовала, как внутри начинает закипать то самое чувство, которое обычно предшествует глобальным катаклизмам или генеральной уборке. Сорок тысяч рублей. Ее личная «заначка», собранная путем жесткой экономии на сапогах и отказа от лишнего куска говядины. Она планировала, что в июне в их санузле наконец-то перестанет пахнуть сыростью и безысходностью, а тут — икра для Вероники Антоновны.
— Праздник, значит, — Алена присела на край стула, глядя на гору немытой посуды, которую оставил после завтрака их старший, Костя. — То есть я буду мыться в ванной, где плитка падает на голову, зато твоя мама посидит в ресторане? Миша, ты в своем уме? У нас кредит за твою машину еще два года висеть будет, Андрей в институт поступает, там одни репетиторы стоят как подержанный «Боинг».
— Мама сказала, что это ее последний большой юбилей, — патетично выдал Миша. — Она заслужила. И вообще, Алена, не будь такой приземленной. Деньги — прах.
— Конечно, прах, — согласилась Алена. — Особенно когда они чужие. А на что именно ушли мои «прахообразные» накопления?
— Аренда малого зала в «Золотом колосе», холодные закуски, горячее на двадцать персон и тамада с баяном, — Миша начал загибать пальцы. — Мама сама меню составляла. Там одних салатов пять видов.
Алена представила себе этот банкет. Вероника Антоновна, женщина строгих правил и необъятных амбиций, наверняка уже надела свое лучшее платье с люрексом и приготовилась принимать осанну от бывших коллег. Свекровь всегда умела жить красиво за чужой счет, возводя это в ранг высокого искусства. «Аленочка, дорогая, — говаривала она, — главное в женщине не умение варить щи, а умение нести себя». Нести себя Вероника Антоновна предпочитала исключительно на плечах сына, который при слове «мама» делал стойку «смирно».
В коридоре послышался грохот — это Андрей, младший, вернулся с прогулки и привычно швырнул тяжелый рюкзак на пол.
— Мам, жрать есть чего? — крикнул он, заглядывая в кухню. — О, привет, пап. Чё такие кислые? Опять из-за телика спорите?
— Из-за твоей бабушки, — отрезала Алена. — Которая решила, что наши деньги на твое обучение — это отличный взнос в развитие ресторанного бизнеса нашего района.
— Бабуля жжет, — хмыкнул Андрей, открывая холодильник. — Там Костя звонил, сказал, что задержится. Он себе какую-то новую рубашку купил для банкета. В долг взял у пацанов.
Алена почувствовала, что вечер обещает быть томным. Костя, их двадцатилетний «цветок жизни», работал на полставки в курьерской службе, но тратил так, будто владел нефтяной вышкой. Весь в отца — широкая душа при пустом кошельке.
— Значит так, — Алена встала и начала решительно убирать со стола. — Раз у нас банкет, раз у нас праздник жизни, то я и вести себя буду соответственно. Миша, подавай мой выходной костюм. Тот, который мы покупали на свадьбу твоей племянницы пять лет назад.
— Алена, ты только не устраивай там сцен, — занервничал муж. — Мама старый человек, у нее давление.
— О, за мое поведение можешь не беспокоиться, — Алена горько усмехнулась. — Я буду сама любезность. Просто хочу посмотреть, как выглядят мои сорок тысяч, превращенные в заливное из рыбы и нарезку «Ассорти».
К шести часам вечера семейство в полном составе — Миша в наглаженной рубашке, Андрей в джинсах, которые стоили три его будущих стипендии, и Алена в синем костюме — стояло у входа в «Золотой колос». Заведение было под стать названию: много позолоты, бархатные шторы цвета запекшейся крови и запах старого масла, который не могли перебить даже самые мощные освежители воздуха.
Вероника Антоновна царила во главе стола. На ней был легендарный люрекс и жемчужные бусы, которые, по ее словам, достались ей от прабабушки-дворянки (хотя Алена точно знала, что они куплены в сельмаге под Воронежем в 1984 году).
— Аленочка, Мишенька! — возопила юбилярша, протягивая руки для поцелуев. — Как я рада! Проходите, присаживайтесь. Видите, как всё чудесно? Я сама выбирала салфетки под цвет глаз.
Алена окинула взглядом стол. Нарезка из колбасы (самой дешевой, судя по сероватому оттенку), тарелки с соленьями, какие-то подозрительные рулетики из баклажанов. Гвоздем программы был огромный торт, на вершине которого красовалась цифра «70», вылитая из дешевой глазури.
— Чудесно, Вероника Антоновна, — Алена улыбнулась так широко, что заболели скулы. — Просто пир во время чумы. Скажите, а это заливное — оно из какой части осетра? Или это все-таки хек, замаскированный под элиту?
Миша под столом больно пихнул жену ногой. Вероника Антоновна сделала вид, что не заметила шпильки.
— Это авторское блюдо шеф-повара, — гордо заявила она. — Называется «Сбывшаяся мечта».
«Моя сбывшаяся мечта о новой сантехнике», — подумала Алена, пододвигая к себе тарелку с одиноким огурцом.
За столом сидели подруги свекрови — такие же бодрые старушки-педагоги, которые обсуждали падение нравов и цены на сахар. Костя, старший сын, уже вовсю уплетал салат, периодически поглядывая в телефон. Андрей скучающим видом ковырял вилкой подозрительный холодец.
— Знаете, — вдруг громко сказала Вероника Антоновна, когда наступила минутная пауза между тостами за «мудрость и долголетие», — я всегда говорила Мишеньке: главное — это внимание. Деньги — это тлен, сегодня они есть, завтра их нет. Главное, что сын смог организовать для матери такой праздник. Это так благородно.
— Особенно благородно это выглядит, когда организация происходит за счет средств, отложенных на образование внука и ремонт дырявых труб, — не выдержала Алена. Голос ее звучал ровно, но в нем чувствовался металл, на котором можно было затачивать ножи.
За столом повисла тишина. Бабушки-педагоги замерли с вилками в руках. Миша покраснел до корней волос.
— Алена, ну зачем ты так... — пробормотал он. — Мы же договорились.
— Мы не договаривались, Миша. Ты просто взял и поставил меня перед фактом. Это называется не «договорились», это называется «экспроприация».
Вероника Антоновна картинно приложила руку к сердцу.
— Аленочка, неужели тебе жалко для мамы кусочка хлеба раз в десять лет? Я ведь всю жизнь положила на то, чтобы вырастить Мишу человеком.
— А Миша всю жизнь кладет на то, чтобы вы чувствовали себя королевой Англии в хрущевке, — Алена встала. — Знаете, я тут посчитала. Учитывая стоимость этого банкета и то, сколько Миша «занимает» у меня из семейного бюджета ежемесячно на ваши «витамины» и «поездки в санаторий», этот ужин должен быть как минимум из трюфелей. А я вижу перед собой сосиски в тесте, замаскированные под закуску.
— Мам, ну ты чего, нормально же сидим, — подал голос Костя.
— Нормально? — Алена повернулась к сыну. — Твой отец взял мои деньги без спроса. Те самые деньги, Костя, которыми я планировала закрыть твой хвост по кредиту, который ты набрал на свои «очень нужные» гаджеты. Так что кушай, сынок. Это, возможно, твой последний приличный ужин на ближайший месяц.
Миша попытался взять жену за руку, но она резко отстранилась.
— Я ухожу, — заявила Алена. — Вероника Антоновна, с днем рождения. Желаю вам крепкого здоровья, оно вам понадобится, когда вы узнаете мой план на ближайшее будущее.
— Какой план? — испуганно спросил Миша.
— О, очень простой. С завтрашнего дня наше финансовое взаимодействие переходит на режим «каждый сам за себя». Миша, ты оплачиваешь свою долю за квартиру и кредит. Костя — ищет вторую работу. Андрей — идет на подработку листовки раздавать, раз бабушка съела его репетитора по математике. А я... а я еду в отпуск.
— На что? — ахнул муж.
— На те деньги, которые я только что перевела со счета нашей общей кредитной карты на свою личную. Да-да, Миша, я сменила пароль в приложении, пока ты слушал тост про «золотое сердце матери». Считай, что я тоже взяла в долг. У тебя. Навсегда.
Алена вышла из зала, чувствуя невероятную легкость. Впервые за двадцать лет ей было абсолютно наплевать, что подумает свекровь, как будет выкручиваться муж и на что Костя купит свои очередные шмотки.
На улице майский вечер дышал свежестью. Алена вдохнула полной грудью, направляясь к остановке. В сумочке звякнул телефон — пришло сообщение от Миши: «Алена, вернись, тут счет принесли, а у мамы не хватает, и у меня карта заблокирована!»
Алена усмехнулась, выключила звук и подумала, что сорок тысяч — это, конечно, много, но свобода стоит гораздо дороже. Впрочем, это было только начало. Она еще не знала, какой сюрприз ждет ее дома в шкафу, где Миша прятал «на всякий случай» документы на дачу, которую Вероника Антоновна втайне уже пообещала продать своей племяннице...
Алена и не подозревала, что пока она наслаждалась первым глотком свободы в вечернем парке, дома уже разворачивалась настоящая детективная история. В старой шкатулке, спрятанной за стопками постельного белья, лежало то, что могло в одночасье превратить их семейный конфликт в полномасштабную войну за недвижимость. Оказалось, что банкет был лишь верхушкой айсберга, а настоящие долги Миши имели куда более серьезные последствия, чем просто отсутствие кафеля в ванной.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...