В ревизской сказке Костромского уезда 1762 года мог быть записан крестьянин по имени Шестак Иванов сын. По логике, в семье Ивана он был шестым ребёнком. Но если спуститься на страницу ниже, обнаруживается странность: в той же семье числятся всего четверо детей, и Шестак среди них старший.
Объяснение есть. И оно меняет привычное представление о том, как устроены русские числовые фамилии.
Почему счёт шёл не так, как кажется
Большинство носителей фамилий Одинцов, Третьяков, Шестаков, Девяткин уверены: предок был по счёту в семье таким-то ребёнком. Логика прозрачная: один, шесть, девять. Но историческая реальность сложнее.
По наблюдениям Унбегауна, древнерусская система мирских имён включала длинный ряд числительных-прозвищ: Первой, Вторак, Третьяк, Четвертак, Пятак, Шестак, Семак, Осьмак, Девятко, Десятой. Их давали детям в семье как обычные имена, наряду с христианскими. Но порядковый номер далеко не всегда совпадал с реальным порядком рождения.
Считали по-разному. Где-то учитывали только сыновей, пропуская дочерей. Где-то учитывали только живых детей, опуская умерших в младенчестве, а смертность была такой, что половина не доживала до пяти лет. Где-то имя переходило от умершего ребёнка к следующему: если первый Третьяк не выжил, следующего сына в семье тоже могли назвать Третьяком, чтобы не нарушать ряд. У Веселовского в «Ономастиконе» зафиксированы случаи, когда в одной семье числятся два Третьяка с разницей в десять лет. Это не описка писца, а жизнь, в которой имя дороже арифметики.
Одинец и одиночество, которое не было одиноким
Фамилия Одинцов выглядит самой простой для объяснения. Один значит единственный сын. Но и тут засада.
В древнерусском языке слово «одинец» имело три значения, и только одно из них связано с числом детей. Первое: единственный сын в семье, особенно долгожданный после череды дочерей. Второе: человек, живущий отдельно, на отшибе, своим хозяйством, без братьев и общины. Третье, самое неожиданное: одинокий вепрь, кабан-секач, отбившийся от стада. Прозвище Одинец могли дать охотнику, добывшему такого зверя, или человеку с тяжёлым, нелюдимым характером.
В писцовой книге Деревской пятины 1495 года Одинец фигурирует как прозвище взрослого мужчины, у которого, между прочим, были и братья, и многочисленное потомство. Никакой единственности. По всей видимости, прозвище прилипло за поведение, а не за порядковый номер при рождении.
Вот в чём парадокс: фамилия Одинцов оказывается самой многозначной из всего числового ряда. За ней может стоять и долгожданный первенец после семи дочерей, и хуторянин, отделившийся от большой семьи, и охотник на кабана, и просто угрюмый человек, которого соседи прозвали за нелюдимость.
Шестак: ребёнок, монета и кулачный боец
С Шестаковым история не менее запутанная. По Унбегауну, основное значение прозвища Шестак это шестой ребёнок в семье. Но в словаре Веселовского зафиксированы и другие линии.
Шестаком в XVI-XVII веках называли мелкую серебряную монету достоинством в шесть денег. Её чеканили в Польско-Литовском государстве, и в западных русских землях она ходила наравне с местной монетой. Прозвище Шестак могли дать ловкому торговцу, постоянно имевшему дело с этой монетой, или должнику, которого помнили по сумме долга.
Есть и третья версия. В некоторых говорах Русского Севера шестаком, возможно, называли крепкого, кряжистого мужика, особенно отличившегося в кулачных боях. Шестак, по одной из народных трактовок, это тот, кто стоит в стенке шестым по счёту, на самом ответственном месте, где принимают первый удар.
Какая из версий относится к конкретной семье Шестаковых, понять можно только через архивы. Если род прослеживается из крестьянской среды Центральной России, скорее всего, был шестой ребёнок. Если корни уходят в Смоленщину или Псковщину, вероятна монетная версия. Если предки занимались торговлей или служили в посаде, возможна торговая.
Девяткин: имя, жившее вопреки статистике
С Девяткиным любопытнее всего. В крестьянской семье XVII века девятый ребёнок это событие редкое. Не потому, что мало рожали: рожали как раз много, по двенадцать-пятнадцать раз. Но детская смертность была такой, что до имени Девятко доживали единицы. Большинство умирало раньше, чем семья успевала добраться до этой цифры.
Поэтому фамилия Девяткин встречается заметно реже того же Третьякова или Шестакова. Само имя Девятко было известно с конца XV века и не являлось чем-то исключительным, но закрепиться в качестве массовой фамилии ему мешала демография. Зато в тех семьях, где Девятко всё-таки появлялся, его положение было особым. Этот ребёнок воспринимался как Божье благословение, знак крепости рода. Имя несло сакральный оттенок, и отсюда пошла практика давать имя Девятко не реальному девятому, а первому или второму ребёнку «на счастье», чтобы уберечь от смерти.
Получается странная инверсия. В семье Девяткиных предком мог быть не девятый, а как раз первый или единственный ребёнок, которому дали такое имя в надежде обмануть судьбу.
География, которая всё расставляет по местам
Числовые фамилии распределены по карте России неравномерно. И эта неравномерность многое объясняет.
Третьяковы и Шестаковы наиболее распространены из всего ряда и встречаются повсеместно от Архангельска до Воронежа. Это говорит о массовости традиции и о том, что числа три и шесть приходились на средний размер выживавшего потомства. Одинцовы концентрируются в центральных губерниях, особенно в Тверской и Московской, что согласуется с версией о хуторянах: именно там было распространено отделение младших сыновей в самостоятельные хозяйства.
Историческое ядро Девяткиных лежит на Русском Севере, в Вологодской и Архангельской губерниях. Там, где условия жизни были суровее, где смертность била сильнее, имя Девятко с его сакральным смыслом было особенно востребовано. Парадоксально: чем тяжелее жилось, тем больше шансов было встретить редкое имя, дававшееся «на счастье».
От прозвища в писцовой книге до фамилии в паспорте
Превращение мирского имени в фамилию заняло столетия. Пока Шестак был именем, его носили один-два поколения, а потом оно умирало вместе с человеком. Чтобы стать фамилией, оно должно было закрепиться за потомством.
Механизм закрепления был один и тот же. В XVII веке писцы при составлении податных книг записывали крестьянина так: «Иван Шестаков сын». Это означало, что Иван происходит от человека по имени Шестак. Через поколение запись становилась устойчивой: «Пётр Иванов сын Шестаков». А через два поколения слово «Шестаков» уже воспринималось как родовое прозвание, передающееся по мужской линии. К моменту реформы 1861 года, когда крепостным потребовались документальные фамилии, у большинства семей такие родовые прозвания уже были. Чиновникам оставалось только перенести их в посемейные списки.
В этом и состоит главный сдвиг. Имя Шестак исчезло из обихода ещё в XVIII веке, никто детей так больше не называл. Но фамилия Шестаков пережила своего носителя на триста лет и продолжает жить.
Что эта арифметика говорит о вашей семье
Если ваша фамилия из числового ряда, у вас в руках не просто слово, а след конкретной демографической стратегии ваших предков. Одинцов: намёк на отделение от большой семьи или на долгожданного первенца. Третьяков: знак среднего размера семьи и обычной судьбы. Шестаков: указание на крупное хозяйство, где детей было много и они выживали. Девяткин: сакральное имя, данное вопреки статистике.
Фамилии-числительные не считали детей. Они кодировали стратегию выживания: как звать, чтобы запомнили, как запомнить, чтобы не повторить ошибку, как сохранить ребёнка, дав ему имя, которое говорит «нас много». В этой арифметике нет холодной точности. Есть тёплая, упрямая надежда людей, считавших не до десяти, а до того числа, до которого хватало детей.