«Иран должен сложиться пополам, согнуться, нагнуться — и тогда уж мы будем диктовать условия, для этого нужно только чуть сильнее надавить», — примерно так выглядит сегодняшняя стратегия Дональда Трампа на иранском направлении. Востоковед Юлия Рокнифард рассказывает RTVI, почему измором Иран не возьмешь, и как Трамп оказался зажат между разрешением Конгресса на войну, неудобной поездкой в Пекин и Ормузским проливом, который он не контролирует.
Почему пришлось сворачивать «Проект Свобода»
«Проект Свобода» — операция, которую Вашингтон громко анонсировал ради безопасного прохода застрявших в Ормузском проливе судов. Меньше, чем через 48 часов Трамп же ее и приостановил. Если верить заявлениям Белого дома, это произошло на фоне «прогресса в переговорах», но реальные причины, по моему мнению, в другом.
К 1 мая операция подошла бы к отметке шестидесяти дней с момента начала войны 28 февраля. Согласно акту War Powers Resolution это срок, после которого президент обязан либо отвести войска, либо получить одобрение Конгресса на продолжение операции. Тем временем Конгресс уже несколько раз пытался голосовать за ограничение полномочий — противников войны там много. Сейчас команда Трампа может говорить, что если военная операция начинается заново, то и отсчет шестидесяти дней начнется с нуля, однако это правовая лакуна, и здесь можно будет оспаривать решение Белого дома в суде, тем более что война уже обходится американским налогоплательщикам очень дорого.
Возможно, в администрации Трампа делали ставку на то, чтобы провоцируя Иран на удар по американским эсминцам, получить повод для возобновления войны. Но, хотя в итоге Иран и ударил, страны Персидского залива отказались предоставлять военные базы и воздушное пространство американским самолетам, в связи с чем «проект» пришлось срочно свернуть.
В ответ Иран также отправил собственный сигнал — атаковал нефтепромышленную зону Фуджейры в ОАЭ. В этом эмирате, расположенном на побережье Индийского океана, находится конечная точка трубопровода, по которому ОАЭ экспортировали нефть в обход заблокированного Ормузского пролива. То есть удар был нанесен именно с той стороны, откуда идет экспорт нефти через Красное море и Баб-эль-Мандебский пролив. Сигнал этот простой — если долгосрочного перемирия не будет, резервный маршрут стран Залива тоже работать не сможет. Заодно демонстрируется способность доставлять средства поражения до более удаленных целей и показывается, что вся инфраструктура экспорта углеводородов в регионе беззащитна.
Но эта пауза для Ирана — момент двусмысленный.
С одной стороны, любая прямая агрессия США и Израиля приносит ему репутационные очки на международной арене и обоснование для блокады Ормузского пролива. С другой — в режиме «ни мира, ни войны» Иран, скорее, сталкивается с риском изматывающей неопределенности. Экономическая ситуация внутри накаляется, ресурсы уходят на поддержание боевой готовности, а заявлять о моральном превосходстве в такой подвешенной ситуации куда сложнее. Доверия к Трампу нет никакого — пресловутое нарушение им любых разумных правил взаимодействия уже стало общим местом.
У Трампа, вероятно, есть надежда на Китай — на следующей неделе намечается его визит к Си Цзиньпину, который уже один раз переносился. Скорее всего, он собирается вещать с позиций «почти победителя» и снова диктовать свои условия. История с Ормузским проливом плавно (а может и совсем не плавно) передвинется к Малаккскому проливу — то есть к следующей точке, которую США рассчитывают «взять под контроль». Он находится между Малайзией и индонезийской Суматрой и через него идет огромный поток нефти и грузов в Китай.
Так что Трамп, видимо, по-прежнему предполагает использовать Иран в качестве рычага давления на Си, одновременно предлагая Пекину надавить на Иран, а то ведь потребности Китая в транспортировке ресурсов будут и дальше находиться под вопросом. Некоторые в США вообще предполагают, что Иран в некотором роде «государство-клиент» Китая, поэтому Пекин якобы способен его «усмирить».
Что происходит внутри Ирана и где Верховный лидер
Если Моджтаба Хаменеи находится без сознания или изуродован, что не позволяет ему появляться на публике (как об этом пишут некоторые СМИ), его все равно будут продолжать поддерживать в качестве символа. Верховный лидер — часть иранской политической системы и важный ориентир не только внутри страны, но и за рубежом — в Ираке, Пакистане и Ливане. Этот символ имеет смысл сохранять. Те, кто изначально не были его сторонниками, и так не будут на него ориентироваться, а вот его аудитория какое-то время вполне готова верить, что заявления, выпускающиеся от его имени, действительно делает он.
Но будь даже Моджтаба полноценно в сознании, какой-то принципиально балансирующей роли он бы не сыграл. Скорее всего, Верховный лидер поддержал бы решения, которые сейчас, в условиях военного времени, принимаются Корпусом стражей исламской революции (КСИР). Он мог бы выступать медиатором между условно гражданскими структурами и военными, но в нынешней ситуации такой балансир особо не нужен.
С заявлениями о том, что в Иране кризис руководства, я не согласна, и не только я. Похоже, рассказы о расколотом и слабом иранском руководстве — во многом целенаправленная кампания, чтобы обосновать какие-то телодвижения Вашингтона. Разногласия в Иране есть, иногда мы о них слышим, но они были всегда. Координация между лицами, действительно принимающими решения, на мой взгляд, выстроена вполне нормально. А противоречивые заявления из Ирана могут быть связаны с тем, что реакции на спорадические сообщения Трампа, доставленные через соцсети или американские СМИ, просто не всегда успевают согласовываться между собой.
После убийства предыдущего Верховного Али Хаменеи нормального, размеренного перехода власти не получилось — все просиходило в экстремальных условиях.
Поэтому разумно представлять, что направляющую и руководящую роль в Иране сейчас играет КСИР — структура, изначально созданная для поддержки духовного лидера и сохранения Исламской Республики. При этом КСИР не правит в одиночку — стражи исламской революции активно подтягивает к управлению гражданских политиков. К тому же многие из этих «гражданских» — сами выходцы из его рядов, как, например, Мохаммад Багер Галибаф, председатель меджлиса и бывший генерал КСИР. Именно его сейчас стоит рассматривать как человека, играющего роль «капитана».
Отключенный интернет и чахнущая экономика
Экономическая ситуация в Иране действительно тяжелая. Все дорого, инфляция страшная — судя не только по стремительному падению курса риала, но и по общему подорожанию продуктов и медикаментов, а также значительной безработице.
К этому прибавляется беспрецедентно долгое отключение интернета. Внутренняя иранская сеть работает, есть кое-какой доступ наружу для некоторых категорий граждан. По системе «интернет-про» могут зарегистрироваться банкиры, врачи, люди, занимающиеся международной торговлей — для этого нужно идти в соответствующее министерство и получать разрешение. Такой доступ есть не у всех, и, например, бизнес, завязанный на западные соцсети, от этого страдает.
В целом ситуация более-менее спокойная, но напряжение из-за роста цен наблюдается ощутимое. Массовых волнений нет, государство активно подавляет любые возмущения. Параллельно идет большая волна конфискации имущества у «неблагонадежных» граждан. Не все сразу конфискуется в пользу государства, сначала имущество замораживают, можно оспорить через суд, но процесс идет.
При этом Иран готов к давлению и по другим направлениям. В последнее время прошла новая волна арестов в провинциях Курдистан, Хузестан и Систан и Белуджистан, которые традиционно рассматриваются центральным правительством как рассадник сепаратистских настроений. Тема разделения страны в пользу Азербайджана, Ирака, Пакистана (или независимого Белуджистана) всплывает в каждый период эскалации напряженности вокруг Ирана. В Тегеране это ожидают и готовятся заранее.
Большинство протестно настроенных иранцев, по моим ощущениям, охладели к идее, что США придут, ударят по аятоллам и КСИР, и власть, наконец, перейдет народу.
Те, кто верил в это, в большинстве, скорее всего, основном разочаровались. Недовольство существующим политическим режимом, конечно, никуда не делось, но активных действий ждать пока не стоит — пока есть то, что есть, до критического возмущения дело не дойдет. Скорее, ситуация будет деградировать в сторону эмиграции — она уже сейчас активизировалась, благо рейсы из Ирана вновь запустили и, если перемирие продлится, улететь из страны будет можно.
Куда все это движется
Трамп, может, и хотел бы перейти к той самой наземной операции, возможность которой с начала конфликта обсуждают аналитики, но с 28 февраля стало понятно, что такое предприятие чревато поражением, после которого никакая пиар-кампания не поможет президенту США сохранить лицо. Если «Проект Свобода» действительно был попыткой спровоцировать Иран на достаточно жесткий ответ для возобновления войны, то стало понятно — Тегеран по-прежнему готов отвечать в полную силу.
Скорее всего, ситуация перейдет в вялотекущий конфликт. Возможно, на каком-то этапе дойдет и до переговоров о статусе Ормузского пролива — США ведь, по сути, нажили себе еще одну проблему, которой не было, а теперь еще и это нужно обсуждать! Если Израиль будет продолжать операцию против Хезболлы в Ливане, а Трамп решит на какой-то период не возобновлять кампанию против Ирана, то мы получим замороженный конфликт с переговорами по Ормузскому проливу уже среди стран региона, — возможно, без участия США. Сейчас они противятся новой реальности, даже внесли соответствующую резолюцию в Совет Безопасности ООН, но рано или поздно о статусе Ормуза придется договариваться.
С этим связана и недавняя поездка главы иранского МИД Аббаса Аракчи в Оман, Пакистан, Россию и Китай. Иран старается поддерживать инфраструктуру переговоров и координировать ее со всеми выгодоприобретателями. Оман понадобится при обсуждении статуса пролива, поскольку с ним Иран делит территориальные воды. Пакистан выступает медиатором и координирует процесс с Китаем и Саудовской Аравией. А Россия с самого начала играла важную роль в переговорах по ядерной программе и сейчас может сыграть ее вновь — например, в возможном вывозе урана или его разбавлении до 3,67% обогащения. Плюс, важна политическая поддержка Москвы на дипломатической арене.
Что же касается США, то в этой вялотекущей фазе они, вероятно, снова перейдут к более точечным операциям против политической стабильности в Иране, его территориальной целостности и суверенитета. Потому что в ходе войны, начатой 28 февраля этого года, стало понятно — прямая атака желаемые американцами результаты не приносит. Более того, иллюзия возможности нанесения сокрушительного удара по Ирану, от которого США все предыдущие годы «благоразумно» воздерживались, разрушена, обнажив ограниченный военный потенциал США и уязвимость Израиля.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции