Это был один из тех маршрутов, которые не планируешь заранее. Я просто бродила по Будапешту, разглядывая старые фасады, и сама не заметила, как ноги привели меня на тихую улицу Вадаш. Возле ничем не приметного здания стоял пожилой мужчина — из того исчезающего поколения, которое до сих пор помнит слово «галантность». Он заговорил со мной на чистейшем русском.
Спросил, не ищу ли я предков.
Наверное, всё дело в моей внешности — она у меня универсальная, что-то среднее между азиатским, еврейским и европейским типом. Я ответила, что нет, просто гуляю. Тогда он достал старые, потрепанные по краям фотографии и показал мне лица людей, которые когда-то нашли в этом доме сведения о своих спасенных родственниках. А потом провел меня внутрь и рассказал историю. Я передаю её вам, добавив лишь то, что позже удалось отыскать в архивах.
Речь пойдет о Стеклянном доме. И о том, как бюрократия и обыкновенная человеческая дерзость смогли обмануть машину смерти.
Здание построили в тридцатых годах по проекту архитектора Лайоша Козмы. Изначально это был выставочный зал и склад стекольной фирмы семьи Вайс. Из-за обилия стекла в отделке фасада и интерьеров его так и прозвали — Стеклянный дом. Но бизнес рухнул, когда в Венгрии закрутили гайки антиеврейских законов. Владелец, Артур Вайс, вынужденно закрыл дело, а в июле 1944 года передал ключи швейцарскому вице-консулу Карлу Лутцу. Тот искал любое помещение, чтобы расширить свой отдел по защите иностранных интересов, и здание на Вадаш, 29 подошло идеально.
Там, в 1944–1945 годах, развернулся настоящий филиал ада и надежды одновременно. Дом объявили «экстерриториальной зоной» под швейцарским флагом. Для местных нацистов из «Скрещенных стрел» это формально была чужая земля.
Кто же там обитал? Прежде всего, дипломаты, превратившиеся в спасителей. Сам Карл Лутц выдавал тысячи охранных свидетельств — тех самых «шутцпассов», которые делали евреев «будущими гражданами Палестины» под защитой нейтральной Швейцарии. Его жена, Гертруда, тащила на себе весь гуманитарный быт и снабжение этого муравейника. Был там и Моше Краус, глава Палестинского бюро, который вместе с Лутцем и придумал эту схему спасения.
И те, кто искал убежище. К концу войны в дом, рассчитанный от силы на пару сотен человек, набилось больше трёх тысяч. А по некоторым данным — до четырёх тысяч душ. Спали в подвалах, на лестницах, сидя, стоя, прижавшись друг к другу. Был там и бывший хозяин, Артур Вайс — он помогал управлять этим ковчегом, пока в январе 1945-го не погиб во время зверского налета «Скрещенных стрел».
Но самое поразительное творилось в подвале. Дом служил штаб-квартирой для сионистской молодежи. Они организовали там подпольную типографию и пачками печатали поддельные охранные документы. По сути — ковали оружие против системы, используя её же методы.
Теперь о том, как Лутцу вообще удалось провернуть эту авантюру. Он вел тонкую дипломатическую игру, балансируя на грани блефа и закона. Во-первых, он представлял интересы не только нейтральной Швейцарии, но и Великобритании с США — стран, с которыми рейх воевал. Он убедил немцев, что обязан защищать тех, у кого есть сертификаты на выезд в Палестину, находящуюся под британским мандатом. Нацисты, опасаясь зеркальных ударов по своим дипломатам, скрепя зубами шли на уступки.
Во-вторых, он провернул аферу с квотой на восемь тысяч паспортов. Лутц выторговал это число, а потом начал оформлять один документ не на человека, а на целую семью. Так что под номером «один» могло проходить по пять, а то и десять душ. А когда счет дошел до 7 999, он не остановился. Он просто взял и начал нумерацию заново с единицы, справедливо рассчитывая, что нацистская бюрократия захлебнется в бумажном хаосе и не заметит дубликатов. Так вместо восьми тысяч получилось больше пятидесяти охранных листов.
В-третьих, он превратил в «швейцарскую территорию» семьдесят шесть зданий по всему Будапешту. Вешал флаги, таблички — и головорезы из «Скрещенных стрел» долго не решались туда соваться, потому что по документам это была бы атака на нейтральную державу.
И наконец — просто безрассудное мужество. Лутц лично выезжал к колоннам «маршей смерти». Шел вдоль строя и кричал, чтобы выходили все, у кого есть швейцарские бумаги. Часто у людей ничего не было. Они просто поднимали руки. Он с каменным лицом заявлял эсэсовцам, что это его подопечные, и нацисты, оглушенные напором и дипломатическим статусом, махали рукой — забирайте. Так он спас около шестидесяти двух тысяч человек. Это одна из крупнейших гражданских спасательных операций Второй мировой.
Самое горькое — судьба самого Лутца после войны. В родной Швейцарии его не чествовали. Его осудили за превышение полномочий и самоуправство. По сути — сломали ему карьеру. Официальное признание пришло лишь за несколько лет до смерти. Человек, подаривший жизнь десяткам тысяч, оказался неудобным выскочкой для собственного правительства.
Часто проводят параллели между ним и Оскаром Шиндлером, чье имя стало нарицательным. Схожесть есть: оба приручили систему ради спасения людей. Шиндлер убеждал нацистов, что его евреи незаменимы для военной экономики. Лутц сделал своих подопечных «субъектами международного права». У Шиндлера был завод, у Лутца — хрупкий Стеклянный дом. Шиндлер спасал трудом, Лутц — статусом. Шиндлер тратил личные взятки, Лутц давил юридическими лазейками. И масштаб несопоставим: Шиндлер спас около тысячи двухсот человек, Лутц — больше шестидесяти тысяч. Но про одного сняли фильм в Голливуде, а второй так и остался в тени.
Когда мы говорим об аналогах таких историй в СССР, первым делом вспоминаешь партизана Николая Киселёва, которого часто называют «русским Шиндлером». Только в его руках были не дипломатические бланки, а оружие, болота да вера в людей. В 1942 году он получил приказ вывести за линию фронта двести семьдесят евреев, бежавших из гетто в белорусском Долгинове. Он шел с ними, стариками и детьми, больше восьмисот километров. В какой-то момент измученные родители хотели оставить в лесу плачущую девочку, потому что её крик грозил выдать всех. Киселёв молча взял ребенка на руки и нес его сам. Он вывел двести восемнадцать человек. Дома его едва не арестовали за «дезертирство» из-за долгого отсутствия. Звание Праведника народов мира пришло к нему уже посмертно.
Были и другие островки спасения. В Одессе профессор Евгений Шевалёв превратил психиатрическую больницу в убежище почти для тысячи человек, прятал истории болезни и придумывал людям новые биографии. В Полтаве Александра Шулежко спасла около ста детей, записывая еврейских сирот украинцами или греками. А после войны за связь с оккупантами, помогавшую добывать еду для детей, её саму обвинили в коллаборационизме.
Разница между нашими спасителями и европейскими была в одном: Киселёв и Шевалёв рисковали не карьерой и трибуналом, а мгновенным расстрелом на месте. И никто в начале их пути не ставил на то, что они выживут.
Сейчас в Стеклянном доме открыт мемориальный зал Карла Лутца. Там тихо и пусто. А когда-то там настолько не хватало воздуха из-за огромного количества человек и атмосферы страха, что, кажется, стекла должны были лопнуть изнутри. Но они выдержали. Как и те, кто ждал там освобождения.
Знали ли вы про Стеклянный дом? А «Список Шиндлера» смотрели?