Отец погиб до её рождения, муж шантажировал карьерой, а единственная настоящая любовь так и осталась за кадром – подлинная история народной артистки СССР
В переполненном рижском зале, куда на юбилей Вии Артмане съехались зрители со всего Союза, повисла тишина. Старушка, которую когда-то называли «латвийским солнцем», с трудом поднялась со стула и шагнула к краю сцены. В зале было темно, но она всё равно кого-то искала взглядом. И вдруг остановилась.
Сквозь партер, тяжело опираясь на трость, шёл седой мужчина. Евгений Матвеев, легендарный актёр, которому врачи давно запретили летать, специально прилетел из Москвы в Ригу. Он почти не видел дороги – слёзы застилали глаза. 28 октября 2001 года. Этой встречи они ждали почти сорок лет.
Она смотрела на него со сцены, а в её взгляде смешалось всё: та самая любовь, которую пришлось похоронить в 1965-м, боль сорокалетнего молчания и благодарность за то, что он пришёл – умирающий, слабый, но всё-таки пришёл.
Они не обнялись. Не сказали друг другу ни слова при всех. Но вся страна, следившая за этой парой десятилетиями, вдруг поняла: всё, о чём шептались за кулисами, было правдой.
Через несколько минут Вия вернулась за стол, выпила бокал шампанского и тихо сказала невестке Лиге:
– Он приехал… Я так боялась, что не успею.
Это была их последняя встреча. Через несколько месяцев Матвеева не стало. А спустя семь лет ушла и она. Но тайну, которую Вия Фрицевна Артмане носила в себе почти полвека, она раскрыла только перед смертью. Тайну о том, кем на самом деле приходится ей великий русский актёр. И почему женщина, блиставшая на экранах всего СССР, согласилась прожить 27 лет с нелюбимым мужем, который шантажировал её карьерой.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПАСТУШКА ИЗ КАЙВЕ
21 августа 1929 года в небольшом латышском селе Кайве Тукумского края у девятнадцатилетней Анны Заборской родилась дочь. Её назвали Алида-Вия. Отец Фрицис Артманис так и не увидел ребёнка – он погиб в результате несчастного случая за несколько дней до появления девочки на свет.
Мать осталась одна с младенцем на руках. Времени горевать не было. Родственники помогли чем могли, но жить было негде. Анна скиталась по чужим углам, снимала дешёвые комнаты, батрачила на зажиточных крестьян. Через некоторое время она вышла замуж повторно – за человека, который, как надеялась женщина, поможет ей поднять дочь. Но надежды не оправдались.
Отчим пил. В нетрезвом состоянии он поднимал руку на супругу. Дом превратился в место страха, а не уюта. И тогда Анна, женщина с польским нравом и железным характером, собрала вещи, взяла дочь и ушла навсегда. Больше она никого в их дом не пустила.
– Моя жизнь – точь-в-точь сказка про Золушку, – вспоминала потом Вия. – Только вместо мачехи был злой отчим. Да и после ухода от него легче не стало.
Они осели в Кайве. Мать работала не разгибая спины, а пятилетняя Алида пошла в пастушки к зажиточным соседям. Выживали с трудом. Денег не было. Зимой было холодно, летом – голодно. Но девочка не жаловалась. Она усвоила главный урок, который вынесла из своего тяжёлого детства: никто, кроме неё, о ней не позаботится.
В 15 лет Алида-Вия попала в Ригу, в школу, где учились творческие ребята. Среди них был будущий балетмейстер Улдис Жагата. Именно там впервые проявился её талант. Девушка поступила в драматическую студию при Художественном театре имени Яна Райниса. В те годы она приняла решение, которое навсегда изменило её судьбу: Алида умерла. Родилась Вия Артмане.
В 1947 году, после окончания студии, её приняли в основную труппу театра. Она была застенчива и неприметна в жизни, но на сцене преображалась. Кто-то из старожилов театра заметил тогда: «У этой девушки есть всё, чтобы стать звездой». Никто не ошибся.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МУЖ-ШАНТАЖИСТ
В театре имени Райниса блистал другой человек. Артур Димитерс был настоящей звездой – премьер, красавец, кумир публики. Старше на 14 лет, уже женатый, с репутацией ловеласа, он привык получать то, что хотел. А хотел он юную Вию Артмане.
Он осаждал крепость с упорством, которое поначалу казалось романтичным: цветы, записочки, комплименты. Но Вия, воспитанная матерью в строгих правилах, не собиралась отвечать женатому мужчине. Её принципы, наверное, стоили бы ей головы, если бы Димитерс не сменил тактику.
Однажды он прижал её к стенке и выложил карты на стол. Сказал прямо и жёстко:
– Соглашайся, или я сделаю так, что ты отсюда вылетишь. Тут я решаю, кому играть, а кому пыль глотать.
Для девчонки, которая пасла коров и знала цену куску хлеба, это был удар. Театр стал её домом, сцену она боготворила. Потерять всё в одночасье, по прихоти ревнивого и властного мужчины? Этот страх оказался сильнее её принципов.
Она сдалась. Артур развёлся и женился на ней.
Сын актрисы Каспар в одном из интервью объяснил этот брак прагматично:
– Мама чувствовала, что папа будет полезен ей в карьере. Хоть и говорила потом, что он её шантажировал. Как бы там ни было, без своего мужа Вия Артмане никогда не стала бы такой великой актрисой.
Со стороны их брак казался образцовым. Шикарная квартира в центре Риги, успешные дети, блистательная карьера обоих супругов. Но внутри этой «золотой клетки» творился ад. Димитерс отличался патологической ревностью. Он контролировал каждый шаг жены, устраивал сцены, следил. Его собственническая любовь не знала границ, и Вия задыхалась.
– Мы жили под одной крышей, он был моим наставником и отцом моих детей, – признавалась она спустя годы. – Но мужем он мне не был. Ни одного дня женского счастья я с ним не познала.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. «РОДНАЯ КРОВЬ», КОТОРАЯ СТАЛА СУДЬБОЙ
В 1963 году Артмане пригласили сниматься в картине «Родная кровь». Режиссёр вызвал её на пробы и объявил:
– Вашим партнёром будет Евгений Матвеев.
Она знала его по фильмам, но лично никогда не встречала. Это знакомство перевернуло всё.
Съёмочная группа потом вспоминала: когда дубли заканчивались, в павильоне повисала странная тишина. Слишком реально всё выглядело. Слишком по-настоящему. Их герои Соня и Фёдор на экране любили так, что зрители в залах вытирали слёзы.
– Люди правду говорят, – обронила Вия позже. – То, о чём судачат… Было. По-другому так сыграть было бы невозможно.
Фильм посмотрели 35 миллионов зрителей. Артисты разъехались по домам – она в Ригу, к ревнивому мужу, он в Москву, к своей законной жене Лидии. Но связь, возникшая между ними на съёмках, оказалась сильнее расстояний и обязательств.
Они встречались тайно, когда могли. А потом Вия поняла: она беременна.
В 1965 году в семье Артмане и Димитерса родилась девочка. Её назвали Кристианой. Артур знал всё. Или почти всё. Когда он заподозрил, что ребёнок может быть не от него, в доме разразился скандал такой силы, что, по воспоминаниям близких, стены тряслись.
Но развода не последовало. Димитерс не хотел терять ни жену, ни репутацию, ни свой статус. Они заключили сделку, о которой Вия рассказала сыну Каспару много лет спустя:
– У них с Матвеевым получилась не только работа, но и любовь. Грешно, но так случилось. Моей жене Лиге мать призналась в этом много лет назад. Рассказала, что у них с отцом был договор – он принимает дочь, и они больше никогда никому об этом не говорят.
Вия должна была порвать с Матвеевым раз и навсегда. Ни встреч, ни звонков, ни писем. Своими руками она подписала приговор их любви. Ради дочери. Ради мира в доме. Ради карьеры. Кристиана получила фамилию Димитерс и росла в полной уверенности, что Артур – её родной отец.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. КРИСТИАНА: ДОЧЬ, КОТОРУЮ РАСТИЛИ ЧУЖИМ ОТЦОМ
Кристиана Димитерс родилась 11 мая 1965 года в Риге. Она пошла по творческой стезе – окончила отделение декоративной скульптуры Рижского училища прикладного искусства в 1985 году и стала художницей.
Всё детство и юность она считала Артура Димитерса своим отцом. Никто в семье не говорил ей правды. Тайну хранили десятилетиями – даже друг от друга.
Однако внешнее сходство Кристианы с Евгением Матвеевым было настолько очевидным, что многие из окружения Артмане догадывались. Но молчали. Это был не тот вопрос, который в советские годы выносили на публичное обсуждение.
Лишь на своё 30-летие Кристиана услышала от матери слова, перевернувшие её жизнь. Вия позвала дочь и сказала правду. Рассказала, что её биологический отец – не Артур, а Евгений Матвеев.
Кристиана восприняла эту новость тяжело. Она не хотела менять своё отношение к отчиму, который воспитал и вырастил её. Для неё папой всегда был тот, кто был рядом, – Артур Димитерс. И она так и не приняла версию о том, что её настоящий отец – другой человек.
Сын Артмане Каспар, напротив, подтверждал эту версию в своих интервью и даже добавлял подробности.
– Мать раскрыла тайну в конце жизни. Показала на фотографию Матвеева и сказала: «Твой отец – православный». Это были её последние слова о том, кого она действительно любила.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. 28 ОКТЯБРЯ 2001 ГОДА – ПОСЛЕДНЕЕ «ПРОСТИ»
Полвека. Почти полвека они не видели друг друга. Случайно ли, намеренно ли – но судьба не сводила их снова. До того самого дня, когда в Риге отмечали юбилей Вии Артмане.
На торжество съехались гости со всего бывшего Союза. Кто-то приехал ради протокола, кто-то – ради встреч со старыми друзьями. Но когда зал узнал, что в Ригу прилетел Евгений Матвеев, повисла тишина. Он шёл через зал, тяжело опираясь на трость. Ему уже было трудно ходить, врачи не рекомендовали такие перелёты. Но он не мог не приехать. Понимал, что это – последний шанс.
Он приблизился к сцене. Смотрел на неё, не отрывая глаз. Она – на него со сцены. В этом взгляде были все те слова, которые они не могли сказать сорок лет.
Со стороны никто ничего не понял. Они не обнялись, не сказали громких признаний. Только короткое рукопожатие и приглушённое «Здравствуй, Женя». И тихое «Здравствуй, Вия». Всё. Но те, кто знал их тайну, потом рассказывали: они смотрели так, будто прощались навсегда.
Через несколько месяцев, в 2002 году, Евгения Матвеева не стало. Вия Фрицевна узнала об этом по телефону. Она не плакала. Просто долго молчала в трубку, а потом сказала:
– Мы оба знали, что это была последняя встреча.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. РЕСТИТУЦИЯ И ПОТЕРЯ ДОМА
После развала Советского Союза жизнь Вии Артмане покатилась под откос. В начале 1990-х в Латвии приняли закон о реституции – возврате недвижимости бывшим владельцам, потерявшим её в советский период. Квартира в центре Риги, где семья прожила несколько десятилетий, была признана чужой собственностью.
Актриса перестала быть владелицей. Формально она стала арендатором, но плата за жильё оказалась неподъёмной. Пенсии едва хватало на еду.
– Квартплата у неё вдвое превышала пенсию, – рассказывал актёр Станислав Садальский. – Небольшие сбережения, отложенные на чёрный день, сгорели, как у всех.
В отчаянии семья приняла тяжёлое решение. Они оставили городскую квартиру и перебрались на дачу в посёлок Мурьяни, в сорока километрах от Риги. Дом постройки начала XX века не имел ни водопровода, ни канализации. Стены были деревянными, отапливался дом печкой, которую приходилось топить даже летом – настолько сыро и холодно было внутри.
Королева экрана, женщина, которой поклонялась вся страна, теперь сама колола дрова и носила воду из колодца. Денег не хватало. Она не жаловалась – в ней жила гордость, которую годы нищеты не смогли сломить. Но иногда накатывала тоска.
Появились слухи, что у Вии начали случаться провалы в памяти.
– У неё появились проблемы со здоровьем, – подтверждала невестка Лига.
Позже, когда актриса попала в больницу – сначала с инфарктом, затем с инсультом, – её дети приняли решение, которое многие осудили.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. «ДЕТИ СДАЛИ МАТЬ В ПСИХУШКУ»: ПРАВДА ИЛИ ВЫМЫСЕЛ?
Таблоиды смаковали заголовки: «Дети сдали мать в психушку!». Правда, как обычно, оказалась сложнее.
После третьего инсульта Вия Фрицевна стала неуправляемой. Она не узнавала родных, боялась оставаться одна, путала день с ночью. Сын Каспар и дочь Кристиана пытались ухаживать за ней дома, но справляться с каждодневными приступами агрессии и страха было невозможно.
– Выбора не оставалось, – объясняла подруга семьи Лига. – Нужен был врач рядом 24 часа в сутки. Дома мы бы не справились.
Её определили в специализированную клинику в город Стренчи, примерно в 150 километрах от Риги. Несколько месяцев она провела на лечении, пока её состояние можно было назвать стабильным.
Но в ту же клинику она вернулась снова. И осталась там навсегда.
Последние месяцы Вия Артмане почти не вставала с кровати. Память её окончательно угасала, но иногда, когда медсёстры подходили к ней, могли расслышать тихий шёпот: что-то по-русски, что-то по-латышски. Она ждала. Непонятно, чего именно – избавления от боли, покоя или всё же чуда, которое бы вернуло её к жизни.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. ПОСЛЕДНИЙ ШАГ
11 октября 2008 года Вия Фрицевна Артмане скончалась в той самой клинике в Стренчах. Причина смерти – последствия третьего инсульта и общего истощения организма.
Ей было 79 лет. Те, кто видел её в последние месяцы, рассказывали: она держалась удивительно. Хотя болезнь забрала у неё память, где-то глубоко в ней жила та самая гордая женщина, которая когда-то пасла коров в Кайве, а потом покорила миллионы зрителей.
Похороны прошли скромно. Вию Фрицевну похоронили в Риге, на Покровском кладбище. Пришли те, кто помнил её молодость и славу. Но на церемонии было мало людей – страна, когда-то боготворившая её, уже успела забыть своё «латвийское солнце».
Но самый неожиданный поворот случился перед самой смертью.
Вия, выросшая в лютеранской вере, которая ходила в свою кирху и крестила там детей, вдруг попросила пригласить священника другой церкви. Православного.
– Хочу принять православие, – сказала она тихо. – Причастите меня заново.
Когда её спросили, какое новое имя выбрать, ответила:
– Елизавета.
И с этого момента она стала Елизаветой – именем, которое носила мать Иоанна Крестителя, символом верности и ожидания.
Зачем она сделала этот шаг? В Латвии, где вера была делом личным, а порой и политическим, это решение вызвало у многих недоумение. Но те, кто знал тайну её сердца, поняли.
Здесь, на земле, им с Женей не дали быть вместе. Муж-тиран, ревность, границы, чужие семьи – всё было против. Но она решила, что там, где нет ни паспортов, ни ревнивых мужей, ни званий, она будет рядом с ним. В одной вере. На одном небе.
Она так и не дождалась их общей встречи в православном храме. Но, возможно, они встретились там, где время больше не имеет власти.
– Отец Кристианы был православным, – сказала она сыну незадолго до смерти, показывая на фотографию Евгения Матвеева.
Эти слова стали её завещанием и её исповедью. Той, которую она не решалась произнести вслух почти полвека.
ЭПИЛОГ
Человек часто не то, чем кажется. Вия Артмане была женщиной, чья жизнь вместила и королевскую славу на сцене, и нищету в старости, и любовь, которую пришлось скрывать до последнего дня. Её психологическая устойчивость, по мнению многих, была не врождённой – она была выкована детством и годами, когда от решений мужа зависела её судьба.
Сегодня её дочь Кристиана Димитерс продолжает жить в Латвии и заниматься живописью. Она так и не признала биологическое отцовство Евгения Матвеева, несмотря на то, что подтверждения этой версии звучат со стороны её брата Каспара и некоторых близких друзей семьи. Для неё отцом всегда был человек, который вырастил её, а не тот, кого мать любила украдкой.
За несколько лет до смерти Вия Фрицевна дала последнее большое интервью. Её спросили: «Чего вы больше всего боялись в жизни?». Актриса помолчала, потом подняла глаза и ответила:
– Боялась, что мои дети узнают правду слишком рано. Но ещё больше боялась, что узнают слишком поздно. И тогда не смогут меня простить.
Простили ли они? Кристиана – нет. Или делает вид, что не простила. Каспар, напротив, принял правду без осуждения. Каждый из них по-своему пережил материнскую тайну. Но ни один из них не присутствовал на похоронах отчима.
А фотография Евгения Матвеева так и стоит в доме дочери – на видном месте, с краю, будто человек, которому она принадлежит, вот-вот войдёт и сядет в свободное кресло. Но он уже не войдёт. Как и не вернётся в Ригу сама Вия Артмане – королева, которой аплодировал весь Союз. Которая пережила своего мужа. Которая пережила свою любовь. И которая так и не сказала «прощай», а только тихое «до свидания» на краю осеннего рижского неба.
Потому что настоящая любовь, как учила она своих зрителей, – не та, что на экране, а та, что живёт в тени. Которая не просит признания и не требует оправданий. Которая просто есть. Даже когда заканчивается всё.
Понравилось? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Впереди – новые истории о звёздах, чья жизнь оказалась сложнее любой сценической роли.