Зима 1941 года. Ленинград. Иждивенец получает 125 граммов хлеба в день. Три тонких ломтика. Около 160–200 килокалорий — в зависимости от состава конкретной партии.
Нормальная потребность взрослого человека начинается от 2 - 2,5 тысяч ккал. То есть более чем в 10 раз больше.
В таких условиях дефицита проблема не только в энергии. Начинается острая нехватка главных нутриентов - белка, витаминов и минералов, важных для выживания. И ученые взялись этот дефицит восполнить с помощью обычной...древесины.
Что было внутри того хлеба
Официально это называлось «хлебобулочным изделием». На практике — плотная, сырая масса, похожая на глину. В воспоминаниях блокадников хлеб описывают как влажный, тяжёлый, горьковатый с привкусом жмыха.
Блокадники говорили: такой хлеб можно есть «только запивая водой и с молитвой».
К ноябрю 1941 года, когда запасы муки в городе подходили к концу, Центральная химическая лаборатория треста хлебопечения на Херсонской улице работала в три смены. Её задача была - найти безопасные заменители муки и пищевые добавки из всего, что ещё можно было переработать.
В ход шли отходы маслобоен, солод с пивзаводов, рисовая мучка, мучная пыль. То, что годами оседало на стенах и вентиляции мукомольных заводов, собирали щётками и добавляли в тесто. Каждая крупица органики была на счету.
Из-за нехватки пищевых жиров хлебозаводы искали любые допустимые заменители для смазки форм - в воспоминаниях встречаются и совсем тяжёлые детали о технических маслах.
Но самой невероятной по эффективности добавкой неожиданно стала пищевая целлюлоза. Та самая древесина.
Опилки, которые стали добавкой к хлебу
Нет, в хлеб, конечно, не бросали сырые опилки. Необработанная древесина не переваривается, раздражает пищеварительный тракт и не даёт человеку никакой энергии.
Древесину надо было химически обработать, промыть и превратить в безопасный тонкий наполнитель. Профессор Василий Шарков из Лесотехнической академии придумал, как это сделать.
Сосновые и берёзовые опилки обрабатывали разбавленной кислотой под давлением. При мягком гидролизе древесное сырьё очищали и частично расщепляли, получая пищевую гидроцеллюлозу — тонкий белый порошок, который добавляли в тесто.
При более глубоком гидролизе из древесных полисахаридов получали уже простые сахара — их использовали для другого, о чём ниже.
За годы блокады ленинградские заводы выпустили около 16 000 тонн этого порошка. За блокадные работы Шарков был награждён орденом Трудового Красного Знамени, а позже стал лауреатом Сталинской премии за разработки в гидролизной промышленности.
По воспоминаниям, технологии пищевой целлюлозы пытались использовать ещё какое-то время после войны, как способ пережить дефицит.
Хвоя против цинги
Уже осенью 1941 года врачи понимали: на фоне голода и полного отсутствия свежих продуктов город очень быстро получит вспышку цинги. Дёсны кровоточат, зубы шатаются, ноги перестают держать. Очевидные признаки дефицита витамина C. И этот дефицит смертельно опасен.
И снова деревья пришли на помощь.
Алексей Беззубов из Всесоюзного НИИ витаминной промышленности понял: хвоя сосны и ели — доступный источник аскорбиновой кислоты, не идеальный и горький, но массовый. Технология оказалась проста до гениальности.
Концентрация витамина С в хвое почти такая же, как в шиповнике. И в шесть раз выше чем в апельсине!
Один минус - витамин из хвои еще надо было добыть и здесь также пришла на помощь наука.
Хвою собирали в пригородных лесах и везли на заготовительные пункты. Важный момент: просто нарезать иглы ножницами бесполезно, витамин не выйдет. Их нужно было тщательно разминать в чанах, разрушая клеточные стенки. Затем обрабатывали слабым раствором уксусной, лимонной или виннокаменной кислоты.
В результате получился горький зеленоватый напиток. Его массово и начали выдавать людям.
К концу 1941 года в городе работало более ста таких установок — в больницах, школах, на заводах. Ежедневно горожане выпивали два миллиона доз.
Массовую вспышку цинги удалось сдержать: хвойный настой стал одним из самых важных медицинских продуктов блокады.
Но и это еще не все применение древесины. Ученым удалось предложить и еще один экзотический и очень эффективный рецепт.
Белок из опилок
Самый фантастический проект — производство белка из древесины.
Белок давала не древесина сама по себе, а дрожжи, которые росли на сахарах, полученных при глубоком гидролизе опилок.
Схема такая: дрожжевые культуры запускали в древесный гидролизат, они размножались, поедая сахара, и сами становились едой. Из одного килограмма сухого сырья удавалось получить до полукилограмма прессованных дрожжей — богатых белком и витаминами группы B.
Конечно, с мясом не сравнится, но для голодного города это был настоящий концентрат питания.
Из них варили суп — «белесоватую жидкость неопределённого вкуса», которую ели с перцем. Делали подливки, паштеты.
Дрожжевые брикеты поставляли и в воинские части: растворил в кипятке и обед готов.
Разработки Шаркова по гидролизу легли в основу советской гидролизной промышленности. Хвойный напиток Беззубова — один из самых масштабных примеров массовой витаминной профилактики в условиях осаждённого города. Ленинградские учёные работали без реактивов, без нормального оборудования, на голодном пайке и применяли известные и экспериментальные технологии в условиях, где на внедрение были не годы, а дни.
Иногда кажется, что цивилизация — это небоскрёбы, ракеты, интернет и возможность заказать пиццу в два клика. Но в самые страшные моменты выясняется: цивилизация начинается раньше.
Блокадный Ленинград показал это почти жестоко: наука — не всегда про белые халаты, премии и красивые формулы на доске. Иногда это про опилки, хвою, кислый запах гидролиза и надежду, которую можно размешать в кипятке.
И, пожалуй, в этом есть главный урок. Человека делает человеком не только способность строить города и писать симфонии. А ещё упрямое нежелание сдаваться даже тогда, когда от нормальной еды осталась только память, а от выбора — сосна, берёза и химическая смекалка.