— Я на ваши имена кредитов не брала, а здоровье мне дороже ваших скандалов!
— Открывай, хозяйка, разговор есть.
Удары в дверь были такими, что осыпалась старая краска с дверного косяка. Эмилия вздрогнула, выронив кухонное полотенце. Перехватила пластиковую лопатку поудобнее, задвинула за спину перепуганного младшего сына и дернула дверную ручку вниз. На пороге топтался грузный мужик в потертой куртке. Пахло от него дешевым табаком и сыростью.
— Матвей Николаевич здесь проживает?
— На работе, — отрезала Эмилия, не открывая дверь шире цепочки. — А вы кто такой?
Мужик ухмыльнулся, достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги и просунул его в щель.
— Служба взыскания. Матушка ваша, Серафима Львовна, деньжат заняла. Немало так заняла. В трех разных конторах. А адресок ваш оставила как контактный. Для связи. Трубки она не берет, загасилась старушка. Так что ждите в гости каждый день, пока долг не закроете.
— Контактных лиц?
Эмилия сузила глаза, пробегаясь взглядом по строчкам на распечатке. Фамилия свекрови. Какие-то дикие суммы с процентами. И их домашний адрес.
— Вы закон о коллекторской деятельности читали? — Эмилия шагнула ближе к щели. — Я сейчас наряд вызову за вымогательство. Мы согласия на обработку наших данных не давали и ничего не подписывали.
— Вызывай.
Мужик пожал плечами, ничуть не смутившись.
— Только звонить вам будут с двадцати номеров. Ночью. И в дверь стучать. Нам бумажки ваши до лампочки, у нас свои методы. Разбирайтесь со своей родственницей, пока долг коллекторам посерьезнее не передали.
Он развернулся и тяжело пошел вниз по ступеням. Эмилия захлопнула дверь, накинула цепочку и повернула замок на два оборота. Со стуком бросила лопатку на тумбу. Прислонилась спиной к прохладной стене прихожей, пытаясь унять мелкую дрожь в руках.
Три конторы. Левые контакты. Долги.
Вечером Матвей разувался в прихожей неторопливо. Стягивал ботинки, аккуратно ставил их на полку. Стряхивал невидимую пыль с куртки. Эмилия стояла в проеме кухни, уперев руки в бока.
— Твоя мать натравила на нас вышибал.
Матвей замер с ботинком в руках. Поднял на жену глаза.
— Каких вышибал, Миль? Ты чего придумываешь с порога?
Она шагнула к тумбе и положила перед ним мятую бумажку, которую коллектор просунул в дверь.
— Сегодня днем чуть замок не вынесли. Требовали вернуть долги Серафимы Львовны. Она набрала микрозаймов и оставила наш адрес для связи. Дети перепугались насмерть.
Матвей дернул плечом, отодвинул бумажку в сторону, словно она была заразной, и тяжело прошел на кухню. Опустился на табурет.
— Миль, давай потише. Дети услышат.
— Пусть слушают! — не выдержала Эмилия.
— Мама старенькая, она болеет. Ей на лечение надо было. Ты же знаешь, какие сейчас цены в аптеках.
— На какое лечение, Матвей?
Эмилия подошла к столу вплотную.
— Давай по факту. Мы ей каждый месяц переводим треть твоей зарплаты! Мы мальчишкам куртки новые к зиме не купили, в старых ходят, рукава по локоть. Я на подработку вышла, отчеты по ночам свожу. Ты говорил, это на платных врачей для мамы. Что у нее там, сердце? Суставы?
— Платные врачи дорого берут.
Он ссутулился еще больше, уставившись в пустую кружку на столе.
— А таблетки? Ей импортные ампулы колоть надо, иначе мотор не выдержит. Она же пенсионерка, откуда у нее такие средства на эти лекарства? Надо войти в положение. Не чужой человек.
— В положение?
Эмилия нехорошо усмехнулась.
— Она брала займы под дикие проценты. Это не на ампулы, Мотя. Это называется мошенничество. Она сознательно подставила нас под удар. Оставила наш адрес конторе, которая выбивает долги.
— Прекрати!
Матвей повысил голос, но тут же осекся и отвел взгляд в сторону окна.
— Это моя мать. Она последние дни, может, доживает. Что ей оставалось делать? Помирать в бесплатной палате в коридоре?
— Звони ей.
Эмилия кивнула на его телефон, лежащий на столе.
— Сейчас же. Включай громкую связь.
— Поздно уже...
— Звони!
Матвей нехотя потянулся к аппарату. Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался слабый, страдальческий голос, от которого у Эмилии всегда сводило челюсти.
— Матвеюшка... Как хорошо, что ты позвонил. У меня опять давление скачет, прям в глазах темно. Сердце колотится, как у воробья.
— Мам, тут такое дело...
Он замялся, подбирая слова, явно боясь спугнуть ее хрупкое здоровье.
— К нам сегодня люди приходили. Мужик какой-то. По поводу твоих долгов. Зачем ты наш адрес дала?
— А чей мне давать?!
Голос Серафимы Львовны мгновенно окреп. Болезненные нотки куда-то испарились, сменившись стальным металлом.
— Я одинокая пожилая женщина! Мне лечиться надо! Вы мне разве помогаете? Копейки свои суете, подачки какие-то, а у меня одни анализы стоят как ваша ипотека!
— Мы переводим все, что можем, и даже больше, — вмешалась Эмилия, наклоняясь к динамику. — Мы на детях экономим из-за ваших ампул.
— А, это ты там командуешь?
Свекровь ядовито хмыкнула на том конце провода.
— Я на ваши имена кредитов не брала, а здоровье мне дороже ваших скандалов! Не звоните мне, у меня аритмия от вас начинается! Сами разбирайтесь, вы молодые, заработаете!
Связь оборвалась короткими гудками. Матвей посмотрел на жену виновато.
— Миль, ну ты же слышала. Человек на грани. Я завтра поеду, возьму потребительский кредит на себя, перекрою ее микрозаймы. Не бросать же мать в такой беде. Вытянем как-нибудь.
Эмилия не проронила ни звука. Она просто развернулась и ушла в спальню. В голове складывался четкий пазл. В памяти всплыл недавний семейный обед, куда Серафима Львовна пришла, опираясь на палочку, но при этом активно налегала на копченую колбасу и салаты с майонезом. А на ее пальце блестел новый перстень с крупным рубином. На поминальный или медицинский он никак не тянул.
Утром, едва муж уехал на работу, Эмилия вызвала такси и рванула к свекрови. Возле знакомой панельной девятиэтажки она не стала звонить в домофон. Просто дождалась выходящую с собакой соседку и юркнула в подъезд.
Дверь Серафимы Львовны оказалась не заперта, только небрежно прикрыта. Извечная привычка пенсионерки — ждать почтальона или соседку. Эмилия, от злости наплевав на приличия, нажала на ручку и бесцеремонно шагнула в полутемную прихожую.
— Матвеюшка, это ты ключи забыл?
Голос свекрови доносился из гостиной. Бодрый. Звонкий. Никакой одышки или старческой слабости. Эмилия прошла по коридору и остановилась на пороге комнаты.
Серафима Львовна сидела в огромном, явно новом массажном кресле из светлой экокожи. Лицо густо намазано питательной маской. В руках — новенький дорогой планшет. Никаких тонометров на столе. Никаких упаковок от импортных ампул. На комоде в ряд выстроились дорогие брендовые кремы в ярких коробках, а рядом красовалась ультразвуковая мойка для украшений.
— Ой!
Свекровь подскочила, едва не выронив планшет на ламинат.
— Ты что здесь забыла? Как ты вошла вообще?
— Ножками, Серафима Львовна.
Эмилия уверенно прошла в комнату, оглядывая масштабы заявленной болезни.
— Шикарное кресло. Тысяч двести стоит по нынешним ценам?
— Это... это для спины! Врач прописал кровообращение разгонять!
Свекровь суетливо начала стирать маску с лица краем махрового полотенца, избегая смотреть невестке в глаза.
— Какой врач?
Эмилия шагнула к стеллажу, где у свекрови всегда лежала папка с квитанциями и документами.
— Покажите мне вашу медицинскую карту. Ту самую, из платной клиники, куда уходит треть зарплаты моего мужа. Покажите рецепты на ампулы.
— Не трожь мои вещи! Ты в чужом доме!
Серафима Львовна бросилась наперерез, но Эмилия уже вытащила пухлую тетрадь с надписью «Амбулаторная карта больного». Она быстро перелистала страницы, пропуская старые записи.
— Последняя запись — три года назад. Терапевт в районной поликлинике. ОРВИ. Все. А где выписки из частных клиник, Серафима Львовна? Вы же говорили, платно лечитесь!
— Я в платную хожу! Там электронно все!
Свекровь пошла красными пятнами, тяжело дыша.
— Без договоров на оказание услуг? Без чеков об оплате?
Эмилия бросила карту обратно на стол.
— А в аптечке у вас, я смотрю, только цитрамон да корвалол валяются. Зато на туалетном столике прибавилось.
Она кивнула в угол комнаты, где небрежно лежали золотые серьги, которых Эмилия раньше никогда не видела.
— Вы набрали займов не на лечение. Вы спустили их на побрякушки, планшеты и кресла. Чтобы перед товарками хвастаться. Бьюсь об заклад, коллекторов специально натравили на наш адрес. Знали же, что Матвей испугается скандала и все за вас выплатит. Как миленький побежит кредит брать на себя.
— Да как ты смеешь в моем доме меня отчитывать!
Серафима Львовна перешла на визг. Лицо ее стало багровым, она уперла руки в бока.
— Мой сын мне обязан по гроб жизни! Я его вырастила, ночей не спала! А ты пришла сюда права качать? Вон пошла отсюда, дрянь!
Эмилия не сдвинулась с места ни на миллиметр. Она неторопливо достала из кармана куртки телефон.
— Я сейчас еду в районное отделение полиции.
Голос Эмилии звучал ровно, без тени волнения.
— Пишу заявление о вымогательстве. Расскажу, как вы намеренно дали наш адрес вышибалам. А ваши новые побрякушки и пустую аптечку вместо лекарств я сфотографировала. Это мошенничество чистой воды. Посмотрим, что в полиции скажут.
— Какую полицию?
Серафима Львовна вдруг сдулась. Вся ее спесь, весь наигранный гнев мигом испарились, уступив место животному испугу.
— Ты совсем с ума сошла? Свою свекровь — родную бабушку твоих детей — под статью подводить? Позорить на весь двор?
— А вы нас под коллекторов подводить не боитесь? У меня дети дома вздрагивают от каждого стука.
Эмилия убрала телефон обратно в карман.
— Значит так. Либо вы сегодня же звоните в свои микрозаймы, меняете контактные данные на свои реальные и начинаете платить со своей пенсии. Либо вечером к вам приезжает наряд участковых. И Матвей об этом узнает первым. Вместе с фотографиями вашего кресла.
— Да у меня денег нет платить такие проценты!
Запричитала свекровь, но уже без истерики, а с откровенным отчаянием.
— Продайте кресло на Авито. Сдайте новые серьги и перстень в ломбард. Варианты есть.
Эмилия развернулась и направилась к выходу в прихожую.
— И Матвею можете больше не звонить с жалобами на тахикардию. Я ему вечером покажу фотографии вашей пустой медкарты.
Она не стала слушать поток причитаний и проклятий, который полетел ей в спину. Просто плотно прикрыла за собой дверь, услышав, как щелкнула защелка.
Вечером Матвей сидел на кухне и листал фотографии на телефоне жены. Листал нехотя, раз за разом возвращаясь к пустому месту после записи трехлетней давности. Потом перелистнул на фото нового массажного кресла. Долго смотрел на ультразвуковую мойку. Эмилия налила себе воды из фильтра и прислонилась к подоконнику.
— Она звонила? — наконец нарушила тишину Эмилия.
— Звонила, — Матвей положил телефон экраном вниз и потер лицо руками. — Сказала, что договорилась о реструктуризации. Сама платить будет. Просила денег не переводить пока.
Он поднял на жену глаза. В них больше не было привычной вины и суетливого желания все уладить любой ценой. Только тяжелая, горькая усталость от того, как легко его водили за нос.
Через месяц грузные мужики в куртках окончательно перестали обрывать им домофон. Серафима Львовна больше не заводила трагичных разговоров о дорогих импортных ампулах и своей скорой кончине. Она устроилась консьержкой в соседний элитный жилой комплекс. Видимо, выплачивать долг за массажное кресло с одной лишь пенсии оказалось действительно тяжело, а сын почему-то перестал спонсировать несуществующих платных врачей.
