— Ты в своём уме, девка? Зачем тебе целая дача?
Вероника вжалась в спинку обычного кухонного стула. Она обхватила плечи руками и смотрела в тарелку с остывшими макаронами.
— Я не просила дедушку ничего на меня переписывать, — всхлипнула она.
— Вот и поступи по совести!
Серафима Ивановна нависала над столом. Она поправила съехавший на плечо шёлковый платок и упёрла руки в бока.
— Как полгода пройдёт и документы у нотариуса заберёшь, оформишь всё по бумагам. А потом сразу напишешь дарственную на Матвея. Ему нужнее. А вам и так жирно будет!
Лидия замерла в проёме кухни. Она только вернулась с работы. Даже домашнюю кофту переодеть не успела, а тут уже шёл полноценный допрос с пристрастием.
Дача в старом садовом товариществе досталась девятнадцатилетней Веронике по завещанию. Свёкор души во внучке не чаял. Они все прошлые сезоны там вместе возились. Крышу рубероидом латали. Теплицы ставили. Рассаду поливали. А любимый старший внук Матвей в это время по клубам прохлаждался да в сомнительные схемы ввязывался.
Месяц назад свёкра не стало. Ника тогда проплакала целую неделю. Когда нотариус огласил завещание, в семье разразилась буря.
— Серафима Ивановна, а ну-ка прекратите давить на девочку.
Лидия шагнула к столу. Она загородила дочь спиной.
Свекровь недовольно скривилась. Она поджала под себя ноги и уселась на табурет у окна.
— А ты не лезь.
— Это моя квартира.
— Я с родной внучкой разговариваю! — повысила голос свекровь.
Она с вызовом посмотрела на невестку.
— Дело семейное. Без сопливых разберёмся.
— Ника — моя дочь, — отрезала Лидия.
Она бросила рабочую сумку на край стола.
— И её наследство — это её дело. Никак не ваше. И уж тем более не Матвея.
— Малявка она ещё, чтобы такие деньжищи под себя грести! — рявкнула Серафима Ивановна.
— Ей девятнадцать. Совершеннолетняя.
— При живых-то родственниках куш сорвала! — не унималась свекровь, сверкнув накрашенными губами.
Она снова повысила голос.
— У Матвея долги огромные. Коллекторы каждый день названивают. Ему этот участок сейчас жизнь спасёт. Я ради него уже гараж продала, теперь ваша очередь! Продаст, расплатится, и всем спокойно будет.
— Отлично придумали.
Лидия скрестила руки на груди.
— Значит, ваш Матвей набрал микрозаймов. Спустил всё неизвестно куда. Ему мало кредита, который Захар на себя брал? А расплачиваться должна Ника?
— Он оступился! — гневно вскинулась свекровь.
Она хлопнула ладонью по столешнице.
— Молодой ещё. Глупый. Не понимал, что делает. Парню жить надо, на ноги вставать!
— Ему двадцать пять лет, Серафима Ивановна.
Лидия прищурилась.
— Он старше Ники на шесть лет. Какой он глупый? Он просто безответственный. И вы его всю жизнь покрываете.
— Я спасаю семью! — пафосно возвестила свекровь.
Она возмущенно всплеснула руками.
— А вы только о себе думаете. Эгоистку вырастили. Никакого сочувствия к родному брату.
— Он ей двоюродный, — парировала Лидия.
— Кровь не водица!
— Да что вы говорите? А когда Нике нужны были деньги на репетиторов, вы ни копейки не дали.
Лидия с нажимом оперлась о край стола.
— Сказали, пусть сама поступает, раз умная. А теперь, значит, она должна ему целую дачу подарить?
Вероника шмыгнула носом. Она вытерла глаза рукавом кофты.
— Бабушка, дедушка сам так решил.
— Помолчи!
— Он говорил, что Матвей всё пустит по ветру, — упрямо закончила Ника.
— Замолчи, дрянная девчонка! — рассвирепела Серафима Ивановна.
Она аж подалась вперёд, едва не опрокинув солонку.
— Дед старый был! Не соображал уже ничего. Вы его просто обкрутили, — выпалила от злости свекровь.
Она тяжело задышала.
— В рот ему смотрели, супчики носили, вот он и отписал всё вам.
— А кто должен был носить? — ехидно поинтересовалась Лидия.
— Родные сыновья!
— Так Захар и носил. И мы с Никой по очереди дежурили в больнице. А ваш драгоценный Матвей хоть раз к родному деду приехал?
Серафима Ивановна перевела дух. Ей явно нечего было ответить на этот факт.
— Он работал, — буркнула она.
— Ага, конечно. В компьютерные игры он играл. Приехал один раз за полгода. И то, чтобы у деда денег на бензин стрельнуть.
— Это ложь! — вытаращила глаза свекровь.
— Это правда. Дед сам Захару жаловался. Потому и завещание такое написал. По закону, по справедливости.
— По справедливости всё должно было сыновьям достаться! — перебила Серафима Ивановна.
Она сжала кулаки на коленях.
— Захару и отцу Матвея. На двоих.
— Ну так и подавали бы в суд, — усмехнулась Лидия.
Она достала из шкафчика чистую кружку.
— Оспаривали бы завещание. Доказывали бы недееспособность.
— Мы не сутяги какие-нибудь по судам бегать!
— Просто вы же знаете, что шансов ноль. У нас справки из диспансера есть. Свёкор в здравом уме был до последнего дня. И прекрасно видел, кто рядом с ним, а кто только за деньгами заезжает.
Серафима Ивановна побагровела. Лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Она придвинула к себе связку дачных ключей. Вероника неосторожно оставила их на подоконнике ещё утром.
— Я не позволю пустить внука по миру! — прошипела свекровь сквозь зубы.
— А ключи положите на место.
— Завтра же пойдём к нотариусу! Напишешь при нём бумагу. Пообещаешь подарить дачу после оформления. Иначе я вас прокляну. Обеих.
— Никуда она не пойдёт, — чеканя каждое слово, произнесла Лидия.
В прихожей щёлкнул замок.
Тяжёлые шаги раздались в коридоре. На пороге кухни появился Захар. Он выглядел измотанным. Под глазами залегли глубокие тени. Рабочая куртка висела на плече.
Увидев мать и заплаканную дочь, он тяжело опустился на свободный табурет.
— Опять? — устало спросил он.
— Захар! Сыночек, слава богу! — запричитала Серафима Ивановна.
Она мгновенно поменяла тон с агрессивного на жалобный. Даже спину ссутулила для убедительности.
— Ну объясни ты своим бабам! Они же племянника родного убить готовы.
Захар бросил куртку на батарею. Он перевёл взгляд с жены на мать.
— Каким образом? — ровно поинтересовался он.
— Матвею угрожают! Долги растут каждый день. Эту дачу нужно срочно выставлять на продажу. А твоя жена накрутила дочь. Вцепились в этот участок мёртвой хваткой. Никакого сочувствия.
Лидия прикусила губу.
Захар всегда избегал конфликтов с матерью. Он предпочитал отмолчаться. Мог уйти в другую комнату, лишь бы не выслушивать её истерики. Лидия внутренне приготовилась. Сейчас муж начнёт уговаривать Нику пойти на уступки ради спокойствия в доме.
— Мам, — Захар потёр переносицу. — Матвей взрослый мужик. Ему двадцать пять.
— И что?!
— Пусть сам решает свои проблемы.
— Как он их решит?! — всплеснула руками свекровь.
Она едва не задела Лидию локтем.
— У него зарплата копеечная. А там проценты капают, звонят какие-то бандиты! Вы хотите, чтобы его покалечили? Или в лесу закопали?
— А когда он эти микрозаймы брал, он о лесе думал? — вмешалась Лидия.
Она налила себе воды из фильтра.
— Ему же надо было срочно купить ту разбитую иномарку. И вложиться в какие-то мутные монеты в интернете. Бизнесмен мамин.
— Ты вообще помолчи! — рявкнула Серафима Ивановна. — Не твоя кровь!
— Зато дача её дочери, — отбрил Захар.
Свекровь осеклась. Она уставилась на сына. Кажется, не верила своим ушам. Захар никогда не перечил ей так открыто. Тем более при Лидии.
— Захар... сынок. Ты не понимаешь.
Она прижала руки к груди.
— Я же не зря гараж свой продала в прошлом году. Чтобы ему первую часть долга закрыть. У меня больше ничего нет. Вся пенсия уходит ему на пропитание.
Она с надеждой заглянула сыну в глаза.
— Вся надежда на эту дачу. Он продаст участок, отдаст долг, а остаток вложит в дело, — упрямо твердила она.
— Какое дело, мам? — Захар скрипнул зубами. — Очередную пирамиду?
— В нормальное дело! Он повзрослел. Он всё осознал. Ему просто нужен стартовый капитал.
— Губу раскатала, — пробурчал себе под нос Захар.
— Что ты сказал? — вытаращила глаза мать.
Она даже привстала с табурета.
— Я сказал, пристегни губу, мама, чтобы по коленям не шлёпала, — зло выплюнул Захар.
На кухне стало так тихо, что послышалось гудение машин за окном. Лидия удивлённо посмотрела на мужа. Вероника перестала тереть глаза.
— Да как ты смеешь... матери такое говорить! — задохнулась от возмущения Серафима Ивановна.
— Смею.
Захар поднялся со стула.
— Потому что мне надоело. Надоело, что ты всю жизнь тащишь Матвея на своём горбу. А расплачиваться должны мы.
— Я ничего у вас не просила!
— Да неужели? А кто год назад просил меня взять тот кредит на его имя? Потому что Матвею банки уже отказывали.
Серафима Ивановна отвела взгляд.
— То ему на машину не хватает — ты с нас требуешь, — продолжал наступать Захар.
Он упрямо мотнул головой.
— То он работу потерял — ты у нас продукты берешь пакетами. Теперь он в долгах по уши. И ты решила забрать у Ники то, что дед оставил лично ей.
— Это семейное имущество! — попыталась перехватить инициативу свекровь.
— Это имущество Ники, — ледяным тоном ответил муж.
Он вплотную подошёл к столу.
— Дед так решил. Он видел, кто ему стакан воды подаёт. А кто только кредитки потрошит.
Захар забрал связку ключей прямо из-под руки матери. Сунул их в глубокий карман своих рабочих штанов.
— Значит так, мама.
Захар навис над столом. Он упёрся костяшками пальцев в столешницу.
— Разговор окончен. Точка. Ещё одно слово ребёнку про дарственную. Про отказную. Про долги Матвея. И ты забудешь сюда дорогу.
— Ты родную мать из-за куска земли выгоняешь? — театрально простонала Серафима Ивановна.
Она схватилась за сердце.
— Я выгоняю не мать. Я выгоняю коллектора, который пришёл выбивать чужие долги из моей дочери, — отчеканил Захар.
Он выпрямился.
— Ясно?
Серафима Ивановна попыталась найти поддержку у Лидии. Но та лишь молча смотрела на неё. Всем своим видом она показывала полное согласие с мужем.
— За что боролись, на то и напоролись, — прошипела сквозь зубы свекровь.
Она поняла, что спектакль окончен. Зрителей больше нет.
Серафима Ивановна рывком поднялась. Подхватила свой платок. Он едва не упал на пол. Она пошла в прихожую. Дверь захлопнулась с глухим стуком, без театрального звона стёкол.
Через полгода Вероника официально стала полноправной хозяйкой дачи. Она получила у нотариуса все документы и зарегистрировала право собственности. Никаких дарственных она, разумеется, не писала.
Серафима Ивановна звонила сыну пару раз в месяц. Жаловалась на давление. Рассказывала про плохую погоду. Но про наследство и долги Матвея больше не заикалась. Видимо, поняла, что этот источник для неё закрыт навсегда. Матвей, по слухам от родственников, устроился работать курьером. Долги никуда не делись, но выплачивать их ему теперь приходилось самому.
