— Мы с Витой договор с жильцами до весны продлили. Тебе же тут отлично дышится?
Матвей бросил на обеденный стол два шуршащих пакета из самого дешевого супермаркета у трассы. Сверху торчали пачки серых макарон по акции, бутылка подсолнечного масла и батон колбасы, состоящей в основном из сои и усилителей вкуса.
Капитолина перехватила поудобнее край теплой вязаной кофты. За окном хлестал мелкий октябрьский дождь, превращая грунтовку в месиво. В щитовом дачном домике изо рта уже почти шел пар. Старенький обогреватель натужно гудел в углу с самого раннего утра, но тепло моментально выдувало через щели в старых рамах.
— Отлично дышится?
Она переспросила это так ровно, что сын на секунду запнулся. Но только на секунду. Он привык, что мать всегда в итоге соглашается.
— Ну а что? Воздух свежий, природа. Экология опять же. В городе сейчас дышать нечем, одни выхлопы.
Матвей сунул руки в карманы новой кожаной куртки. Вещь была явно не из дешевых, с качественной фурнитурой и плотной подкладкой. На ногах красовались чистые ботинки на толстой подошве, которые он старательно отряхивал у порога, боясь испачкать.
— Мотя, мы договаривались на три месяца, — произнесла Капитолина, не сводя глаз с дешевых макарон.
— Только на лето. Пока вы с ипотекой своей не освоитесь.
— Да как тут освоишься!
Сын мгновенно вспылил, словно ждал этого упрека.
— Цены видела в магазинах? Коммуналка опять взлетела. Нам расширяться надо, ремонт в детской делать, обои переклеивать. Вита и так воет каждый вечер, что денег в обрез.
Капитолина медленно подошла к столу. Двумя пальцами раздвинула края пакета, заглядывая внутрь. Ни фруктов, ни куска нормального мяса, ни сыра. Только самые бюджетные крупы, мука и дешевый чай в пакетиках. Еда для выживания, а не для жизни.
Зато куртка на сыне сидела просто безупречно. И в окно веранды сквозь мокрое стекло было прекрасно видно, как под дождем за забором блестит полированными боками большой черный внедорожник. Явно не та подержанная малолитражка, на которой он увозил ее сюда весной, обещая забрать в сентябре.
— Денег в обрез, значит.
— Ну мам! Чего ты начинаешь опять?
Он недовольно переступил с ноги на ногу, бросив взгляд на экран телефона.
— Я тебе продукты привез? Привез. Полный багажник забил! — привычно преувеличил он.
— Обогреватель еще в мае купил, работает же. Сиди, отдыхай. Свое отжила, наработалась, дай теперь нам на ноги встать нормально.
— Свое отжила, — эхом повторила Капитолина.
Она присела на край дивана. Вспомнила, как два года назад сняла со счета все свои сбережения. Откладывала по копейке больше десяти лет, отказывая себе в поездках в санаторий, в новых сапогах, в нормальном лечении зубов. Отдала все Матвею на первый взнос. Чтобы они с Виолеттой не мотались по съемным углам. Не зря она в этот вторник с Сабиной в город тайком скаталась и всё переиграла.
А в мае сын приехал с готовым планом спасения. Мол, платеж по ипотеке душит, на еду не хватает, давай ты на даче лето поживешь, а твою двушку сдадим. Деньги, естественно, пойдут в счет погашения их долга перед банком. Капитолина тогда согласилась. Лето выдалось теплым, огород радовал, соседки заходили поболтать через забор.
Но наступил октябрь. Щитовой домик продувался насквозь ветрами с озера.
— Мотя, я здесь замерзну, — прямо сказала она.
— Печки нормальной нет, ты сам знаешь. Крыша на веранде течет, там второй день тазы стоят. Я возвращаюсь домой.
— Куда домой?!
Сын даже руками взмахнул от возмущения, едва не задев низкий абажур.
— Я договор подписал с людьми! Они залог внесли, обустроились! Мне им неустойку платить прикажешь из своего кармана?
— Это моя квартира. И договор твой — филькина грамота, раз я там подпись не ставила.
— Мы семья! — припечатал Матвей, повышая голос.
— Должны помогать друг другу. Ты же мать! Тебе для единственного сына жалко?
Капитолина смотрела на него снизу вверх. Без злости, но с какой-то тяжелой, ледяной ясностью.
— Мне не жалко. Я вам все накопления отдала подчистую. А теперь мерзну тут в шерстяных носках.
— Да никто не мерзнет!
Он раздраженно махнул рукой в сторону гудящего калорифера.
— Я на следующих выходных привезу старые одеяла, окна заткнешь. Пленку купим, степлером пройдемся. Нормально будет!
Он метнул злой взгляд на окно, за которым мок его новый автомобиль.
— Вон, куртку пришлось в кредит взять, старая совсем износилась по швам. Машину обновили немного, а то та сыпалась постоянно, в сервис как на работу ездил. Вите на работу ездить стыдно было на развалюхе. У нас каждая копейка на счету!
— Каждая копейка, — снова повторила Капитолина.
— А дрова мне племянница Сабина привезла. И лекарства от давления она же покупает со своей зарплаты.
Матвей поморщился, словно от зубной боли. Чужая забота всегда раздражала его, как немой упрек.
— Ну привезла и привезла. Ей делать нечего, вот и катается по выходным. Она не замужем, детей нет, времени вагон. А я работаю как проклятый с утра до ночи.
— Ты за два месяца ни разу не приехал.
— Я деньги зарабатываю! — с вызовом бросил сын.
— Чтобы твой внук ни в чем не нуждался. А Сабинка твоя просто подлизывается. Ждет, что ты ей что-нибудь отпишешь из жалости. Ушлая девка, я ее насквозь вижу.
Он достал из кармана телефон, который снова завибрировал. На экране высветилось «Витусик». Матвей торопливо сбросил звонок и убрал аппарат обратно в куртку.
— Короче, мам. Давай без сцен. Зиму пересидишь здесь. Не маленькая, справишься. Чайник горячий есть, обогреватель работает, продукты я привез.
Он направился к двери, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
— А весной посмотрим. Мы с Витой посоветуемся и решим, как дальше быть.
— Не посмотрим, милый мой.
Капитолина поднялась с дивана. Взгляд был тяжелым, спокойным. Тем самым взглядом, от которого Матвей в детстве сразу прекращал истерики в магазинах игрушек и послушно шел домой.
— Я квартирантам твоим вчера звонила.
Матвей замер на полпути к порогу.
— Откуда у тебя их номер?
— В почтовом ящике квитанции на мое имя лежат. Копия-то договора у меня осталась с весны.
Она скрестила руки на груди, пряча озябшие пальцы в рукава кофты.
— Сказала им, чтобы до понедельника съехали.
— Ты с ума сошла?!
Лицо сына пошло некрасивыми красными пятнами.
— Я им сдать обещал до весны! Они мне деньги за полгода вперед перевели! Вита уже путевки забронировала на праздники! Ты мне всю жизнь рушишь!
— Жизнь ты себе сам рушишь, сынок.
Она не повышала голоса. Говорила так, словно читала инструкцию по эксплуатации сложного прибора.
— Сбережения мои вы забрали. В квартиру мою жильцов пустили в обход меня. Меня в этот сарай выкинули мерзнуть, а сами машины меняете и путевки берете.
— Это временно! — рявкнул Матвей, срываясь на визг.
— И вообще, квартира все равно мне достанется! Какая разница, сейчас я ей пользуюсь или потом! Я единственный наследник!
— Был.
Это короткое слово повисло в холодном воздухе веранды. Матвей непонимающе уставился на мать, моргая.
— Что значит — был?
Капитолина поправила воротник кофты.
— Я завещание написала. Всю свою долю Сабине отписала. Ей нужнее будет.
Сын врос в пол. Красные пятна на щеках стремительно сменились нездоровой бледностью.
— Кому? Сабинке?! Этой змее?!
— Ей самой, — коротко кивнула Капитолина.
— Она мне дрова колет. Она меня к врачу возит, когда спину прихватило так, что встать не могла. Она мне звонит каждый вечер, спрашивает, ела ли я.
Она указала глазами на стол.
— А ты мне за два месяца макароны самые дешевые привез. И те с таким видом, будто одолжение сделал.
— Ты блефуешь! — выпалил на одном дыхании Матвей.
Он сделал резкий шаг к дивану, словно хотел напугать.
— Не могла ты так поступить! Родного сына наследства лишить из-за какой-то племянницы! Это незаконно!
— Я у нотариуса была во вторник. Сабина возила.
Капитолина не отступила ни на шаг.
— И двушку городскую, и этот участок — все ей завещала. Но пока я жива — это все мое. И распоряжаться я буду сама.
— Я в суд подам! — Матвей брызгал слюной.
— Я докажу, что ты в неадеквате! Что она тебя обдурила и заставила бумаги подписать!
— Подавай.
Она усмехнулась, но без всякой радости.
— У нотариуса справка из психоневрологического есть. Специально в диспансер заезжали, освидетельствование прошла, чтобы у тебя проблем с судами не было. Я в полном уме и твердой памяти.
Она указала рукой на дверь.
— Так что можешь ехать к жене, Матвей. Радуй ее новой машиной. А ипотеку свою теперь сами платите. Без моей квартиры и моих денег.
Она отвернулась к окну.
— Жильцам я дала срок до понедельника. У них дети, им время нужно вещи собрать. Во вторник я возвращаюсь домой. И замки поменяю в тот же день.
Матвей хватал ртом воздух. Он попытался что-то сказать, нервно выхватил из кармана ключи от машины, поднял руку, потом бессильно опустил. Наткнулся на упрямый, жесткий профиль матери.
Он развернулся, едва не сбив плечом дверной косяк, и выскочил на крыльцо. Дверь с грохотом захлопнулась, жалобно звякнуло стекло. Через минуту двигатель мощной машины взревел, колеса шлифанули мокрую грязь, и автомобиль скрылся за поворотом, окатив забор бурой жижей.
Капитолина подошла к столу, сгребла дешевую колбасу вместе с пакетами и выбросила в мусорное ведро.
Через две недели она сидела на своей уютной кухне в городе.
Квартиранты съехали быстро. Капитолина по телефону доходчиво объяснила им, что договор без ее подписи недействителен, а сдавал жилье ушлый сынок. Свой залог за полгода они со скандалом вытрясли из Матвея. Сабина помогла отмыть полы после чужих людей, проветрить комнаты и повесить свежие шторы. В квартире было невероятно тепло, батареи шпарили вовсю, пахло заваренным шиповником.
На столе завибрировал телефон. Высветился незнакомый номер. Капитолина не стала брать трубку.
Матвей звонил каждый день с разных номеров. Пытался давить на жалость, оставлял голосовые, кричал про предательство, требовал переписать все обратно, угрожал, что больше никогда не покажет внука. Виолетта тоже писала гневные сообщения про разрушенную семью.
Она лишь сбрасывала вызовы. Извечная материнская привычка прощать все на свете, жертвовать собой ради кровиночки, куда-то испарилась. Растворилась в холодном воздухе осенней дачи вместе с паром изо рта.
Капитолина налила себе горячего компота, пододвинула тарелку с овсяным печеньем и спокойно посмотрела в чистое окно. Жизнь продолжалась. И впервые за долгие годы это была ее собственная жизнь, в которой не нужно было никого спасать.
