— Ну, принимай квартиранта!
Матвей с грохотом опустил тяжёлый системный блок прямо на светлый ламинат в прихожей. Следом полетела объёмная спортивная сумка, лязгнув металлической фурнитурой.
— Проходи, — сухо обронила Вероника, прислонившись к дверному косяку.
— Угу, — промычал брат.
Он шагнул вперёд прямо в грязных кроссовках, оставляя мокрые следы растаявшего снега на чистом полу.
— Разувайся, — ледяным тоном добавила сестра.
Матвей недовольно скривился.
— Ну Никуль, я только с дороги. Замёрз как собака, пока с этой общаги тащился на автобусах.
— Ботинки ставь на полку, а не бросай посреди дороги. И куртку повесь на крючок.
Матвей стянул кроссовки, пнул их в сторону обувной полки и по-хозяйски потянулся, хрустнув шеей.
— Пожрать есть что?
— Есть. Холодильник на кухне.
Вероника молча пододвинула его грязную обувь к стене, чтобы не мешала проходу.
Она жила себе и горя не знала в своей новенькой, недавно отремонтированной двушке, пока вчера вечером не позвонила мать. Лидия Николаевна плакала в трубку так, словно случилось непоправимое. Матвея, младшенького, мамину гордость, выселяли из студенческого общежития. За систематические нарушения, гулянки после отбоя и жуткую антисанитарию в блоке.
Снимать жильё в столице — бешеные деньги, у родителей таких нет. Значит, по маминой логике, выход один. Старшая сестра должна приютить кровиночку.
Вероника вчера спорить не стала. Долго уговаривать себя не заставила. Согласилась. Но исключительно на своих условиях. Три года она платила ипотеку, отказывая себе в отпусках и лишней паре обуви. Превращать свою выстраданную крепость в филиал студенческой общаги она не собиралась.
На обеденном столе, прямо по центру, лежал белый лист бумаги, исписанный крупным шрифтом.
— А суп не грела, что ли? — возмутился Матвей, заглядывая в пустую кухонную раковину.
Он обернулся к сестре с неподдельным недоумением.
— Я думал, ты поляну накроешь по случаю приезда родного брата.
— На столе почитай, — Вероника кивнула на бумагу.
— Это чё? — парень брезгливо ткнул лист пальцем.
— Правила совместного проживания.
— В смысле? — Матвей вытаращил глаза.
Он посмотрел на сестру так, словно она заговорила на иностранном языке.
— Какие ещё правила? Я к родной сестре приехал вообще-то!
— Вот именно. К сестре, а не к бесплатной прислуге. Читай вслух. Пункт первый.
Брат фыркнул, взял листок двумя пальцами, всем своим видом показывая абсурдность происходящего.
— «Покупка продуктов осуществляется раздельно», — прочитал он вслух.
Матвей поднял глаза на Веронику.
— Ник, ты чё, прикалываешься? В смысле раздельно? Я же студент! У меня стипендия кот наплакал.
— Мой холодильник — это мой холодильник, — отрезала сестра.
Она подошла к гарнитуру и открыла дверцу.
— Твоя полка — нижняя. Сейчас она пустая. Пельмени, сосиски, макароны покупаешь себе сам. По факту.
— А суп? Ты же всё равно варишь! Мама сказала, ты меня кормить будешь, у тебя зарплата нормальная!
— Варю. На себя. Куриную грудку и брокколи. Будешь скидываться на нормальное мясо и овощи — налью тарелку. Нет — извини. Я на твой аппетит батрачить не нанималась.
Матвей побагровел и швырнул листок обратно на стол.
— Ты чё, родной брат голодать будет, а ты в одну харю жрать? Тебе куска хлеба жалко?
— Родной брат может устроиться курьером на пару часов в день. Или флаеры раздавать. И покупать себе всё, что захочет. Читай дальше, не отвлекайся.
Парень злобно зыркнул исподлобья и снова подтянул к себе бумагу.
— «Уборка мест общего пользования осуществляется по графику».
Он нервно хохотнул.
— Ника, ну серьёзно? Какая уборка? Я после пар устаю! Мне отдыхать надо! В общаге вон комендантша задолбала с этими дежурствами по коридору. Хоть тут-то можно нормально пожить?
— Нормально — это в чистоте, — парировала сестра.
Она сложила руки перед собой.
— Ванная, туалет и кухня. Моем по очереди. Эта неделя моя, следующая твоя. Раковину после себя споласкиваешь каждый раз. И волосы из слива убираешь.
— Я после пар устаю, какие ещё дежурства по унитазам?! — взвился парень.
Он всплеснул руками.
— Мама дома всегда сама мыла! Я не умею!
— Гугл в помощь. Видеоуроки посмотришь. Не хочешь мыть сам — скидываемся на клининг. Приличная сумма выйдет с носа, предупреждаю сразу. У меня ремонт свежий, я его гробить не дам.
— Откуда у меня такие деньжищи?!
Вероника невозмутимо развела руками.
— Значит, берёшь губку, надеваешь перчатки и моешь. Дальше читай.
Матвей сжал челюсти так, что желваки заходили. Он демонстративно отбросил листок, развернулся и пошёл в коридор к своим вещам.
— Да пошла ты со своими правилами. Я в душ.
Он вытащил из сумки полотенце и скрылся в ванной. Вода шумела минут сорок. Вероника сидела на кухне, глядя в окно и методично попивая воду из стакана. Она знала, что будет дальше.
Когда вода стихла, Матвей вышел в своём безразмерном худи. От него на километр разило дорогим шампунем Вероники.
Она зашла в ванную. На полу были лужи. Зеркало забрызгано. Мокрое полотенце скомкано и брошено на крышку стиральной машины, а флакон с её профессиональной маской для волос стоял открытым на краю ванны.
Вероника вышла в коридор. Брат уже сидел на пуфике, пытаясь подключить провода к своему системному блоку.
— Иди убирай, — сухо сказала она, протягивая ему тряпку из микрофибры.
— Завтра уберу, — отмахнулся Матвей. — Дай пароль от вай-фая, мне курсовой скинуть надо.
— Уберёшь лужи и закроешь мой шампунь — получишь пароль.
— Да чё ты начинаешь?! — заорал брат.
Он вскочил на ноги.
— Тебе трудно тряпкой махнуть? Я после дороги!
Вероника молча развернулась, ушла в свою комнату и достала телефон. Через приложение провайдера она зашла в настройки роутера. Пара кликов — и гостевая сеть, которую она предусмотрительно настроила ещё утром специально для брата, была отключена.
Матвей ворвался к ней через минуту.
— Ты чё, инет вырубила?!
— Уборка мест общего пользования, пункт второй, — не отрываясь от экрана телефона, произнесла сестра. — Мои правила.
— «Оплата коммунальных услуг делится пропорционально», — передразнил он, вспомнив текст из распечатки. — Ты совсем с дуба рухнула? Какая коммуналка? Я же только мыться буду!
— Ты уже намылся на куб горячей воды, я в приложении счетчиков глянула. И в телефоне сидеть будешь. И свет жечь до трёх ночи, пока в игры режешься на своём системнике, который гудит как самолёт. Электричество он жрёт дай боже. Расходы по счётчикам делим пополам.
— Да я маме сейчас позвоню!
Матвей вытащил телефон, нервно тыкая в экран. Гудки шли по громкой связи.
— Мам! — гаркнул он, как только на том конце сняли трубку. — Тут Вероника вообще края попутала! Денег с меня требует! За еду, за воду! Ещё и полы мыть заставляет, и интернет отключила!
В динамике послышалось тяжёлое сопение. Затем раздался возмущённый голос Лидии Николаевны.
— Вероника! Ты что там удумала?
— Я здесь, мам, — Ника придвинулась к телефону.
— Родная кровь приехала, а ты с него три шкуры дерёшь? Ему деваться некуда!
— Не три шкуры, мам. А базовые условия взрослой жизни. Он здоровый лоб. В общаге за ним никто грязь не выгребал, убирать он не хотел, вот его и попёрли.
— Ему учиться надо! Мальчик устаёт! Тебе трудно тарелку супа налить и за собой в ванной протереть? У тебя же зарплата хорошая, ты в офисе сидишь, не мешки ворочаешь!
— Тарелку — не трудно. А обслуживать великовозрастного иждивенца сутками — трудно. У меня своя ипотека. Либо он живёт по моим правилам, либо пусть ищет съёмное жильё.
— Откуда у него деньги на съём?! — запричитала мать.
В её голосе зазвучали слёзы.
— Мы же семья! Мы тебя растили! Не чужие люди!
— Вот пусть и привыкает к моим правилам. Пункт четвёртый ещё есть.
Мать что-то гневно забормотала про эгоизм, женское одиночество и чёрствость, но Вероника непреклонно кивнула брату на кухонный стол, где остался лежать листок.
— Давай, озвучивай.
Матвей ехидно протянул в трубку:
— «Никаких гостей после девяти вечера. Тихий час с десяти».
Он перевёл дыхание.
— Вы чё, издеваетесь? Я в тюрьму приехал?! У меня личная жизнь вообще-то! Пацаны в гости придут, мы проект делать будем!
— Моя квартира — мои правила, — чеканила сестра.
Она смотрела брату прямо в глаза.
— Хочешь тусовок — иди в клуб. Здесь я после десяти сплю, потому что встаю в шесть утра на работу.
Матвей внезапно отбросил телефон на тумбу. Он в два шага оказался на кухне, резко распахнул дверцу холодильника и потянулся к полке, где лежала дорогая сырокопченая колбаса.
— Да плевать я хотел на твои правила! — бросил он.
Он попытался оторвать кусок прямо в оболочке.
— Я есть хочу!
Вероника оказалась рядом мгновенно. Она перехватила его руку и с силой выдернула палку колбасы, захлопнув дверцу холодильника бедром.
— Не трогай, — ледяным тоном произнесла она.
Она положила колбасу на стол подальше от края.
— Я сказала: нижняя полка. Она пустая. Пойдёшь в магазин, купишь на свои — будешь есть.
Матвей опешил. Он явно не ожидал от сестры физического отпора. Привык, что дома мама всегда отступала перед его капризами и криком.
— Да пошла ты со своим договором! — рявкнул он.
Парень отступил на шаг.
— Я лучше к Сане впишусь! У него пацаны нормальные, мозги не делают! Там хоть свобода есть, никто куском не попрекает!
— Отличный план, — кивнула Вероника.
Матвей подхватил телефон с тумбы.
— Мам, слышала? — крикнул он в трубку. — Я к Сане поехал! Не буду я с этой жить!
Мать попыталась что-то сказать, но Матвей уже сбросил вызов.
Он пулей вылетел в прихожую. Схватил свою тяжёлую спортивную сумку, дёрнул системный блок за пластиковую ручку, даже не застегнув куртку до конца. Наспех всунул ноги в кроссовки и щёлкнул замком входной двери. Брат исчез на лестничной клетке, оставив после себя только грязные следы и распахнутую настежь дверь.
Вероника захлопнула её и заперла на два оборота. Подошла к окну.
Через пару минут Матвей показался во дворе. Он шёл по слякоти, яростно пиная попадающиеся под ноги ледышки, и тащил свои баулы в сторону автобусной остановки.
Вечером телефон пиликнул. Мать прислала длинное сообщение про бессердечие, женское одиночество и отсутствие родственных чувств. Вероника читать до конца не стала. Из мстительной вредности перевела матери немного денег с язвительной припиской: «Моте на пельмени».
Положила телефон на стол, взяла тряпку, вытерла лужи в ванной, протёрла пол в прихожей и пошла на кухню — готовить ужин. Только на себя одну.
