В октябре 1941-го, когда судьба Москвы висела на волоске, а гитлеровские генералы уже предвкушали парад на Красной площади, под Наро-Фоминском случилось то, чего никто не ждал. Немцы рвались к столице через этот подмосковный городок, называя его «калиткой» Москвы. И калитка, надо признать, была уже приоткрыта: 21 октября вражеские части ворвались на улицы, оттеснив наши подразделения за реку Нару. Но однажды ночью крохотный отряд красноармейцев сделал немыслимое...
«Калитка» Москвы, которую приказано было запереть
Осень 1941 года. На Москву надвигалась лавина. Гитлер бросил на московское направление почти половину всех сил, действовавших на советско-германском фронте. 14 октября пал Боровск, и немецкие колонны устремились к Наро-Фоминску — стратегически важному пункту на пути к столице. В середине месяца сводки Совинформбюро впервые заговорили о Малоярославецком и Можайском направлениях. Противник в своих приказах именовал Наро-Фоминск не иначе как «калиткой» Москвы. Тот, кто возьмет этот город, получит прямую дорогу на столицу.
17 октября немцы вышли на подступы, а 21-го уже хозяйничали на улицах. Наши части вынуждены были отойти за реку Нару, которая стала линией фронта прямо посреди города. Корпуса местной прядильно-ткацкой фабрики, высокие постройки, с которых просматривалась вся округа, оказались в руках противника. Но именно в этот момент командиру одной из рот 175-го стрелкового полка, старшему лейтенанту Кудрявцеву, поступил приказ, который иначе как самоубийственным не назовешь: переправиться на занятый немцами берег, отбить фабричные здания и удерживать их любой ценой.
Тихая Нара и дерзкий бросок в логово врага
Ночью, не произведя ни единого лишнего звука, рота перешла вброд мелководную Нару. Бойцы двигались почти на ощупь, запретив себе даже кашлять. Противник не ждал такой дерзости — только что наши отошли, казалось бы, сломлены и отброшены.
Первый корпус фабрики встретил красноармейцев пустотой — немцы еще не успели выставить здесь охранение. Но времени праздновать успех не было. Кудрявцев повел людей дальше, и второй корпус тоже был взят с ходу — после короткого, яростного боя, в котором боевое охранение врага просто смяли.
Теперь перед ротой стоял корпус №3, сообщавшийся со вторым галереей на уровне вторых этажей и узким техническим проходом для паровых труб. Гитлеровцы явно не ожидали, что русские решатся наступать по этой галерее, почти на виду. Расчет Кудрявцева строился на внезапности и наглости — и он оправдался.
Три корпуса, галерея и подорванная лестница
Перебежав галерею, бойцы ворвались в третий корпус и с ходу зачистили первый этаж. Но на верхних этажах завязался жестокий бой. Немцы держались отчаянно, у них было много гранат. Лестницу внутри здания пришлось подорвать — и враг оказался в ловушке. Единственный путь наружу вел по пожарной лестнице снаружи, но она простреливалась с нашего берега Нары. Так вся фабрика перешла в руки роты.
Теперь перед горсткой бойцов стояла задача удержать то, что они отбили. А задача эта граничила с невозможным. Рота, основательно потрепанная в предыдущих боях, пополненная наспех бойцами городского истребительного батальона, была немногим больше отделения. Ежедневно на фабричные корпуса обрушивался шквал артиллерии. Несколько раз в день поднималась в атаку пехота, усиленная танками. С неба наносили удары пикировщики. Но прошла неделя, вторая, третья — а фабрика стояла.
Через неделю после захвата корпусов советское командование взорвало каменный мост через Нару. Это означало только одно: попыток отбить город в ближайшее время не будет, а значит, роте Кудрявцева неоткуда ждать подмоги. Но рота и не думала уходить.
Остров в огне: два месяца без тыла и надежды
Бойцы не только оборонялись — они еще и атаковали. Группа под командой лейтенанта Рязина сумела пробраться в город, добраться до здания почты и заминировать его. Взрыв унес жизни 12 гитлеровцев. Сам лейтенант был представлен к ордену Красного Знамени еще за бои у деревни Горчухино, на подступах к городу. Приказ о его награждении подписали 3 ноября 1941 года — когда Рязин сражался в осажденной фабрике. Увы, надеть орден ему было не суждено. Он погиб, как и большинство бойцов роты Кудрявцева.
Тем удивительнее прозвучало признание, которое много позже обнародовал комиссар, а затем и командир батальона 175-го полка Семен Бессараб. В письме школьникам Наро-Фоминска он написал: «За рекой Нарой, на территории разбитой прядильно-ткацкой фабрики, находилась одна наша рота. По существу, это была не рота, а даже меньше взвода героев-смельчаков». И эти герои-смельчаки сделали то, что оказалось не по зубам хваленой гитлеровской армии.
«Самая тяжелая битва дивизии»: признание, вырванное у врага
О героизме защитников фабрики говорит не только наша память, но и вражеские документы. В приказе командира 258-й пехотной дивизии вермахта, той самой, что победоносно прошла всю Европу и готовилась пройти по московским мостовым, было сказано прямо: «Бои под Наро-Фоминском были самыми тяжелыми со дня образования дивизии…» Этого признания из уст врага, не склонного к комплиментам, добились те, кто два месяца держал фабричные корпуса, истекал кровью, хоронил товарищей, но не отступил.
Последняя попытка гитлеровцев захватить Наро-Фоминск была предпринята с 1 по 5 декабря 1941 года, но захлебнулась. А уже 26 декабря войска 33-й армии под командованием генерала Ефремова полностью освободили город. «Калитка» накрепко захлопнулась перед носом врага.
В 1976 году Наро-Фоминск был награжден орденом Отечественной войны I степени, а в 2009-м удостоен почетного звания «Город воинской славы». Корпуса прядильно-ткацкой фабрики давно снесли, но память о «Доме Кудрявцева» живет. Потому что когда мы говорим о победе под Москвой, мы вспоминаем и ту самую роту, которая совершила подвиг, достойный целой дивизии.