Как Ирландия ушла от Лондона
Казалось, восстание подавлено, лидеры убиты, ещё немного и Ирландия, успокоится под короной ещё лет на сто. Но через пару лет, в декабре 1918-го на всеобщих парламентских выборах, партия Шинн Фейн, которую ещё вчера называли сборищем маргиналов и фантазёров, берёт 73 из 105 ирландских мест в Вестминстере. Умеренные националисты из Ирландской парламентской партии, которые полвека торговались с Лондоном за гомруль, уходят в прошлое, у них остаётся жалких шесть мандатов. Ирландцы выбрали полный разрыв с короной.
Как так, что за эти два с небольшим года, чтобы целая нация развернулась от умеренного самоуправления к требованию полной независимости? Ответ, как это часто бывает в истории, кроется в комбинации событий. Военное положение, угроза принудительного призыва, экономические тяготы, цензура, аресты – всё то, чем Лондон пытался закрутить гайки, дало обратный эффект. И те, кто вчера был еще лояльным, сегодня уже постепенно радикализировался. Сегодня разберём все эти подробности. Там, кстати, будет и про де Валеру, и про то, как тюремные сроки становились лучшей предвыборной рекламой.
Статья является частью большого цикла, с которым можно ознакомиться:
Лондон сам согнал ирландцев в объятия Шинн Фейн
Весной 1918 года на Западном фронте все без перемен. Людендорф начал своё отчаянное наступление, британская армия потихоньку трещит по швам, людские резервы вычерпаны почти до дна. В Лондоне ищут, где взять ещё людей. И взгляд падает на Ирландию – единственную часть Соединённого Королевства, на которую до сих пор не распространили воинскую повинность. 9 апреля 1918 года правительство Ллойд Джорджа вносит в парламент билль о воинской повинности для Ирландии. И вот тут-то и грянуло.
Вечером того же дня римско-католические епископы собрались на ежегодное собрание и объявили указ о призыве на военную службу деспотичным и несправедливым законом, призвав приверженцев церкви сопротивляться "самыми действенными из имеющихся в нашем распоряжении средств" (если это "соответствует закону Божьему").
До этого момента значительная часть ирландского крестьянства и городского мещанства жила по принципу "мы люди маленькие, лишь бы наших сыновей не трогали". Радикалы из Шинн Фейн? Ну, они же кучка горлопанов, пусть себе митингуют. Но угроза призыва – это уже прямое вторжение государства в дом, в семью, в судьбу. Это когда твоего сына или мужа забирают и везут умирать во Францию за интересы империи, которую в Ирландии, мягко говоря, не обожали.
23 апреля 1918 года Ирландия остановилась. Всеобщая забастовка – явление для тех лет почти немыслимое по масштабу. Не рабоали заводы, магазины, школы, типографии. Железные дороги встали, трамваи не едут. Даже пабы, святая святых, опустили ставни. Такого единства Ирландия не видела, наверное, никогда – ни до, ни после. И во главе этого протеста стояли и те самые люди из Шинн Фейн, которых ещё вчера считали экстремистами. Именно они вместе с лейбористами сколотили коалицию, которая превратила день забастовки в национальный референдум против британской власти.
Итог? Призыв в Ирландии с треском провалился. Лондон получил от силы пару десятков тысяч и то в основном добровольцев, записавшихся ещё раньше. Пытаться силой загонять ирландцев в казармы означало спровоцировать гражданскую войну в тылу, пока немцы прут на Париж.
Угроза призыва сделала из Шинн Фейн не партию радикалов, а тех, кто выступает за интересы народа, защитницей семейного очага. А это, друзья мои, самая надёжная политическая позиция из всех возможных.
Но Лондон не унимался. Раз призыв не прошёл, решили давить по-другому. И вот тут-то власть наступила на те же грабли, что и с казнями.
Аресты, которые стали лучшей рекламой
Призыв провалился? Забастовка встала поперёк горла? Значит, виноваты радикальные агитаторы, и их надо изолировать.
В мае 1918 года британцы устраивают громкие аресты лидеров Шинн Фейн под предлогом "германского заговора". Знаете, в этом логика есть, но доказательств – ноль, только для военного времени это не помеха. 17 мая 1918 года в тюрьму отправились 73 лидера "Шинн Фейн", включая самого Имона де Валеру, председателя Шинн Фейн и будущего президента Ирландии.
И вот тут британцы снова наступили на те же самые грабли, что и с казнями 1916-го. Отправляя де Валеру в тюрьму, они не ослабили движение, а наделили его ореолом жертвы. Причём, в отличие от мёртвого Пирса, де Валера был живым, энергичным и очень харизматичным лидером, который теперь за свои лозунги сидел в тюрьме. Сидел в Линкольнской тюрьме, между прочим, не где-нибудь, а в Англии, что делало его в глазах ирландцев не преступником, а узником совести. Избиратели, которые ещё вчера колебались между умеренным гомрулем и республикой, теперь видели простую картину, когда Лондон сажает тех, кто защищает ирландские семьи от призыва. Ну и как тут не проголосовать за такого кандидата?
Мало того, что аресты не остановили политическую машину Шинн Фейн, так они дали ей лучшую агитационную кампанию, какую только можно было придумать. Партия начала выдвигать на довыборы людей, которые находились в тюрьме. И выигрывать! Я уже упоминал в предыдущей статье про Джо Макгиннесса, победившего в мае 1917 года в Южном Лонгфорде, сидя в камере. Так вот, в 1918 году этот трюк стал системой. Лозунг "Пошлите его в Вестминстер, чтобы Лондон смотрел на него сквозь решётку" работал очень точно. Избиратели голосовали против империи, унижая её собственной процедурой. Человек, которого британская корона считает преступником, становится законным депутатом её же парламента.
Параллельно с арестами Лондон продолжал душить Ирландию военной муштрой. Под предлогом "чрезвычайного положения" расширялись зоны действия военных трибуналов, ужесточалась цензура, запрещались митинги и собрания. В нескольких графствах британские войска проводили так называемые "демонстративные рейды": врывались в деревни, переворачивали дома в поисках оружия, избивали задержанных. Но каждый такой рейд и прочие вещи связанные с ним, работали на Шинн Фейн лучше, чем тысяча листовок.
Де Валера, кстати, в тюрьме времени зря не терял. Он учил гэльский язык, писал политические манифесты и через связных координировал действия партии на воле.
Но репрессии и призыв – это лишь две грани. Был ещё и экономический фактор, который гнал простого ирландца в лагерь радикалов. Война взвинтила цены на продукты, реквизиции зерна и скота для нужд армии опустошали фермерские хозяйства, а обещанная демобилизация всё не наступала. Шинн Фейн умело увязывала бытовые беды с имперской политикой, мол, пока вы кормите Лондон, ваши дети голодают.
Декабрь 1918-го
Мировая война только что закончилась. Европа лежит в руинах, империи трещат по швам, и в этот момент Британия проводит всеобщие парламентские выборы, которые были первые за восемь лет, и первые, в которых участвуют женщины старше тридцати и практически все мужчины без имущественного ценза. Электорат расширен втрое. И вот на этом новом, огромном поле ирландцы высказываются так, как никогда раньше.
Шинн Фейн берёт 73 из 105 ирландских мандатов в Вестминстере. Партия, которая ещё в 1916-м была политическим карликом, теперь контролировала почти три четверти ирландского представительства. Старая добрая Ирландская парламентская партия Редмонда, которая полвека торговалась с Лондоном за гомруль, рухнула с 68 мест до жалких 6. Причем её последний лидер Джон Диллон с трудом удержался в своём округе. Юнионисты, опиравшиеся на протестантский Ольстер, взяли свои 26 мест на северо-востоке, но это был уже анклав, а не альтернатива для острова в целом. Цифры говорили о том, что Ирландия политически умерла для Соединённого Королевства.
Но самое интересное даже не цифры, а то, что за ними стояло. Шинн Фейн шла на выборы с программой, понятной даже неграмотному батраку: полная независимость, отказ от воинской повинности, защита ирландской промышленности и земли. Никаких компромиссов. Их кандидаты, многие из которых, как я уже говорил, сидели в тюрьмах, не обещали избирателям золотые горы. Они обещали борьбу. И этого оказалось достаточно. Потому что к декабрю 1918-го ирландец уже не верил, что Лондон даст что-то добровольно.
Шинн Фейн, получив мандаты, объявляет, что в Вестминстер мы не поедем. Ни один из 73 депутатов не переступит порог имперского парламента, чтобы приносить присягу британскому королю – врагу ирландской свободы. Вместо этого они собираются в Дублине и 21 января 1919 года провозглашают собственный парламент – Дойл Эйрен, что по-гэльски означает "Ассамблея Ирландии".
В зале Мэншн-хауса, дублинской ратуши, перед немногочисленными журналистами и под восторженный шёпот публики они принимают Декларацию независимости, по сути, ту же самую, что зачитал Пирс в 1916-м, но теперь не как прокламацию горстки повстанцев, а как законный акт, одобренный большинством народа.
Лондон, конечно, немедленно объявил Дойл вне закона. Но это уже ничего не меняло. В Ирландии возникло двоевластие, ведь формально страна оставалась под короной, а фактически – работал свой парламент, свой кабинет министров, свои суды (поначалу подпольные, а потом и вполне реальные), и, что особенно важно, своя армия – Ирландская республиканская армия, но это уже история для следующих статей нашего цикла.
Сейчас важно зафиксировать главный итог, что Британия за четыре года прошла путь от "мы дадим вам гомруль" до "мы теряем контроль над всей католической Ирландией". И виновата в этом была не столько сила Шинн Фейн, сколько собственная имперская близорукость Лондона. Вместо того чтобы удержать Ирландию уступками, британцы пытались держать её штыками и в результате потеряли даже то, что имели. А дальше был 1919-й и начало войны, которая окончательно перекроит карту Соединённого Королевства. Но об этом поговорим в финальной статье цикла.
Лондон сам вырастил республику, от которой хотел отгородиться
Вот и получается, что к январю 1919-го Британия пришла к результату, прямо противоположному тому, на который рассчитывала, когда вводила войска в Дублин в апреле 1916-го. Тогда, напомню, задача была элементарной: подавить мятеж, наказать зачинщиков и вернуть Ирландию в русло управляемого гомруля. А что в сухом остатке? Гомруль мёртв. Умеренные националисты разгромлены на выборах. Вся католическая Ирландия голосует за людей, которые не признают Вестминстер. В дублинском Мэншн-хаусе заседает собственный парламент, который пока ещё никем, кроме самих ирландцев, не признанный, но уже вполне реальный.
Что сработало? Три вещи:
- Первое: угроза призыва 1918 года. Это был тот самый спусковой крючок, который превратил аполитичного обывателя в избирателя Шинн Фейн.
- Второе: репрессии. Аресты де Валеры и его товарищей, обыски, цензура, военные трибуналы – всё это не запугивало, а, наоборот, подтверждало в глазах ирландцев правоту радикалов.
- Третье: экономическая усталость от войны. Реквизиции продовольствия, нехватка топлива, безработица среди вернувшихся с фронта – всё это ложилось на плечи простого ирландца, который уже и не понимает зачем ему вообще эта империя, если она умеет только забирать?
Могла ли Британия избежать этого сценария? Теоретически да. Не устраивай массовых арестов, дай гомрулю реально заработать хотя бы на части территории и, может быть, маятник бы не качнулся так резко. Но для этого Лондону нужно было отказаться от имперского высокомерия, а оно сидело слишком глубоко. И этим система методично, шаг за шагом, превратила лояльную (пусть и ворчливую) провинцию во вражеский лагерь.
Впереди – война за независимость. Дойл уже провозглашён, правительство де Валеры уже назначено, Ирландская республиканская армия уже точит штыки. О том, как из подпольного парламента выросло Свободное государство, и как Ольстер остался под короной мы поговорим в финальной статье нашего подцикла об Ирландии.
Всем спасибо!
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: