— Я взяла твою карту, Кать. Там всё равно лежали «лишние» деньги, ты ими не пользовалась месяц. Купила себе шубу, норковую, в роспуск! А то перед соседками по даче стыдно, в пуховике хожу как девчонка-студентка, — Галина Ивановна улыбнулась, поправляя воротник из сияющего меха.
Катя медленно поставила пакет с продуктами на пол. В ушах зашумело.
— Мама, это были не «лишние» деньги. Это был мой первый взнос за брекеты и челюстную операцию. Я копила их полтора года, во всем себе отказывая.
— Ой, не выдумывай! — Галина Ивановна отмахнулась, любуясь своим отражением в зеркале прихожей. — Зубы у тебя и так нормальные, ну чуть кривоваты, так это изюминка. А шуба — это статус. Мать должна выглядеть достойно, чтобы тебе за меня краснеть не пришлось. И вообще, ты молодая, еще заработаешь. У тебя же работа в банке, там денег куры не клюют.
— Я работаю в колл-центре на приеме претензий, мама. За сорок тысяч в месяц. Те триста тысяч, что лежали на карте — это была моя жизнь. Моя возможность нормально жевать и не мучиться от головных болей. Откуда у тебя ПИН-код?
— Так ты сама его вводила, когда мне лекарства в аптеке покупала, я и запомнила. Что ты на меня так смотришь? Будто я преступница какая. Я же для нас стараюсь! Вот пойдем в театр, все обернутся.
Вечером Катя сидела на кухне, глядя на пустой экран банковского приложения. Баланс: 428 рублей. Шуба стоила 290 тысяч. Оставшиеся десять мама, видимо, потратила на «обмыв» покупки.
— Катюш, ну чего ты киснешь? — Галина Ивановна зашла на кухню, уже переодевшись в домашний халат, но с каким-то новым, царственным выражением лица. — Посмотри, какой мех. Густой! Продавец сказал, это «черный бриллиант».
— Мама, завтра мы едем в магазин и сдаем её обратно.
— Еще чего! — Галина Ивановна мгновенно сменила милость на гнев. — Я её уже примерила, бирки срезала, чтобы не царапались. И соседке, бабе Маше, по видеосвязи показала. Ты представляешь, как я буду выглядеть, если верну её? Скажут, что дочь — нищебродка, мать порадовать не может?
— А мне всё равно, что скажет баба Маша, когда у меня челюсть окончательно съедет набок, — Катя встала. — Бирки можно восстановить. У нас есть 14 дней. Либо ты едешь со мной добровольно, либо я пишу заявление в полицию о краже карты.
Галина Ивановна картинно схватилась за сердце.
— На мать? В полицию? Из-за каких-то денег? Иди, пиши! Пусть все знают, какую змею я на груди пригрела!
Утром Катя обнаружила, что шуба исчезла из шкафа. Вместе с мамой.
Телефон Галины Ивановны был вне зоны доступа. Катя металась по квартире, понимая, что операция, о которой она мечтала последние пять лет, превращается в пушистое ничто.
Мама вернулась к обеду. В шубе. И с коробкой дорогих пирожных.
— Вот, — гордо заявила она. — Сходила в пенсионный фонд, пускай знают, кто у них на учете стоит. Все обзавидовались! Даже начальница вышла посмотреть.
— Поздравляю, мама. Ты — самая стильная женщина в очереди за льготами на дрова, — Катя скрестила руки на груди. — Ты понимаешь, что ты просто украла у меня здоровье?
— Здоровье в голове, Катенька. А мех лечит душу. Вот надела я её — и спина выпрямилась, и давление как у космонавта. А зубы... ну, будешь меньше улыбаться, за загадочную сойдешь.
— Знаешь, я тут подумала, — Катя усмехнулась. — Раз ты у нас теперь светская львица, то и расходы у тебя должны быть соответствующие. Я со следующего месяца перестаю оплачивать твою дачу и кабельное телевидение с твоими сериалами. А еще — лекарства от давления. У тебя же мех лечебный, вот пусть он и нормализует кровообращение.
Галина Ивановна продержалась три дня. На четвертый выяснилось, что шубу нельзя есть, а за статус в пенсионном фонде не дают скидку на хлеб.
— Катя, почему в холодильнике только кефир и гречка? — возмутилась мать, хлопая дверцей.
— Это «диета для среднего класса», мамуль. Мы же теперь богатые, у нас норка в шкафу. А богатые следят за фигурой. К тому же, мне нужно как-то восстанавливать украденный тобой фонд.
— Я не украла! Я заимствовала! С последующей отдачей с моей пенсии!
— Твоя пенсия — 16 тысяч. Чтобы отдать триста, тебе нужно прожить еще 150 лет, ничего не покупая. Думаю, мех «черный бриллиант» обеспечит тебе такое долголетие.
В дверь позвонили. Это была та самая баба Маша с дачи.
— Галь, ну покажи обновку-то! — проскрипела соседка, вваливаясь в прихожую. — А то по телефону не разглядела, бликовало всё.
Катя вышла в коридор, лучезарно улыбаясь.
— Заходите, Мария Степановна! Мама как раз хотела рассказать, что эта шуба — её последний взнос в благотворительный фонд моей челюстно-лицевой хирургии. Она её завтра продает через комиссионку, чтобы спасти дочь. Какое самопожертвование, правда?
Галина Ивановна позеленела, но промолчала — перед соседкой нужно было держать марку святой матери.
В комиссионном магазине «Элитный мех» их встретила женщина с лицом, которое видело слишком много подделок под соболь.
— Девушка, ну какая это норка? — эксперт брезгливо пощупала воротник. — Это крашеный сурок. Причем растянутый. Цена ей в базарный день — тысяч сорок. Где вы её брали?
Галина Ивановна побледнела.
— Как сурок? Там же написано... В бутике «Метелица» на вокзале...
— В «Метелице» на вокзале только чебуреки настоящие, — отрезала эксперт. — Триста тысяч за это? Вас обманули, женщина.
Катя посмотрела на мать. Та выглядела так, будто её только что облили ледяной водой. Весь «статус» осыпался ворсом сурка на грязный пол магазина.
— Мама, — тихо сказала Катя, когда они вышли на улицу. — Ты потратила все мои накопления на крашеную крысу.
Галина Ивановна вдруг разрыдалась. Громко, по-детски, привлекая внимание прохожих.
— Я просто хотела... хотела, чтобы хоть раз в жизни у меня было что-то лучше, чем у Люськи с третьего этажа. Чтобы я не просто Галя в пуховике была...
Они вернулись домой. Крашеный сурок был брошен в угол прихожей.
— Я пойду в полицию, — всхлипнула мать. — Напишу на этот магазин заявление. Пусть деньги вернут.
— Никто ничего не вернет, мама. Ты сама подписала чеки и срезала бирки. Ты купила мечту, а она оказалась из сурка.
Катя зашла в свою комнату и начала собирать вещи.
— Ты куда? — испугалась Галина Ивановна.
— Снимаю комнату поближе к работе. Буду брать ночные смены. Карту я заблокировала, ПИН-код сменила. Квартиру я оплатила на месяц вперед. Дальше — сама.
— Но как же я? — Галина Ивановна прижала к груди фальшивую шубу. — Я же не справлюсь на одну пенсию!
— У тебя есть шуба, мама. Можешь выходить в ней к соседкам. Она ведь лечит душу и выпрямляет спину, помнишь? А мне нужно заработать на новые зубы. Старые у меня теперь постоянно сжаты от злости.
Катя ушла, не оглядываясь. На вешалке в прихожей остался висеть «черный бриллиант», который на самом деле был просто дешевой подделкой. Точно такой же, как и мамины слова о «заботе о семье».
Иногда, чтобы научиться жевать, нужно сначала научиться говорить «нет» тем, кто привык откусывать от твоей жизни самые важные куски. Даже если это твоя собственная мать в шкуре крашеного сурка.
Присоединяйтесь к нам!